От мороженого до мессии
Зашёл у нас тут разговор о мороженом. Казалось бы, простая гастрономическая тема, но стоит копнуть чуть глубже, как открываются поразительные этимологические связи.
Лёд как база
В основе слова для мороженого во многих языках, подобно русскому, лежит очевидная логика: «замораживать» или «лёд»:
- Турецкое dondurma (каузатив dondurmak «замораживать» от donmak) восходит к пратюркскому *toŋ- из среднекитайского 凍 /tuwng/ (совр. 冻 /dòng/) «мороз, лёд».
- Европейские языки солидарны: нем. Speiseeis «съедобный лёд», ит. gelato и исп. helado «замороженный», фр. glace «лёд» или crème glacée «замороженные сливки» — ср. англ. ice cream.
Путь сливок: крымский след
А что со сливками? В русском языке всё прозрачно: сливки — от сливать. Любопытно, что от того же праиндоевропейского корня *leyH- произошло и древнегреческое λείβω «лить», давшее жизнь слову λιβάς «источник, ручей», а от него — λιβάδι «луг». Так лингвистическая цепочка тянется к украинской леваде и крымской Ливадии.
Кулинарная встреча: как «пенка» стала «помазанием»
С английским cream (и нашим кремом) история куда запутаннее. Слово попало в европейские языки через старофранцузское creme/cresme, где в какой-то момент произошло забавное смешение двух понятий:
- кельтского crāmum «корка, пенка» — той самой жирной поверхности, которая образуется на молоке при отстаивании — и
- греческого chrisma «помазание».
Из-за фонетического и семантического сходства в старофранцузском языке понятия «пенка» и «мазь» слились в одно слово. Так кулинарный термин «присвоил» себе название священного обряда.
Внезапная теология
Греческое χρῖσμᾰ — отглагольное существительное от χρίω «мазать, втирать». Если образовать от этого глагола прилагательное с суффиксом -τός, означающим результат действия, мы получим χριστός — буквально «намазанный, покрытый мазью».
Когда переводили древнееврейское מָשִׁיחַ (машиах) — первоначально причастие от глагола со значением «помазывать елеем на царство, служение», использовали именно это греческое слово. Таким образом, Христос и Мессия дословно означают «помазанник».
Ботанический финал: терние к звёздам
И тут совершенно неожиданно круг замыкается, и из теологических глубин снова всплывает… тема сливок. Точнее — сливы.
Дело в том, что во время поругания Христа римскими воинами на его голову был возложен терновый венец. Научное название тёрна — prunus spinosa, буквально «слива колючая».
Современное английское наименование сливы plum происходит от того же латинского prunus, как и более очевидное prune «чернослив». Римляне заимствовали своё prūnum от греков (προῦμνον), а те получили его из одного из индоевропейских языков Анатолии.
Но русское слово слива, в отличие от сливок, произошло совсем от другого корня — праиндоевропейского *(s)leh₃y- «голубоватый». Этот же корень дал в германских языках название тёрну: англ. sloe, нем. Schlehe. Правда, называют тёрн германцы и иначе: англ. blackthorn, нем. Schwarzdorn, где thorn / Dorn — «шип». Он восходит к праиндоевропейскому *tr̥nós «острый, колючий», от которого произошло и русское слово тёрн.
Впрочем, непосредственно колючая слива в библейских событиях, скорее всего, участия непринимала — её ареал заканчивается гораздо севернее, в районе Мраморного моря. Русское терновый, как и оригинальное греческое ἀκάνθινος (ср. акация), образовано не от тёрна, а от терний — шипов любых растений.
Малоизвестный факт: именительный падеж единственного числа — не терния, а терние (собирательное существительное среднего рода). По-хорошему, множественного числа у него быть не должно. Но к звёздам, видимо, решили продираться только через очень большое количество колючек, поэтому прижились тернии. Хотя римляне в своём крылатом выражении Per aspera ad astra изначально продирались вообще по колдобинам и буеракам — именно так дословно переводится латинское aspera. Ну да в России колдобины никогда для жителей препятствием не были, потому и пришлось выдумывать колючие тернии.
Вот куда может завести обычная порция мороженого. Теперь, когда будете его есть или наносить на руки крем, вспомните, как тесно связаны Крым, сливки, тёрн и теология. Всё это сплетено тонкими нитями языка, которые мы продолжаем распутывать.
