Небесная механика: от этимологии к рукотворным чудесам
Раз уж речь зашла о небе, не грех рассказать ещё об одной выставке, посещённой нами в Царицыне — «Свобода и глушь. От Кенозерья до Поморья». Жемчужинами среди восьми сотен экспонатов, привезённых в Москву Кенозерским национальным парком, стали небеса — расписные деревянные потолочные перекрытия шатровой формы из церквей Кенозерья.
Лингвистическое отступление: почему «небеса»?
Прежде чем вы приступите к разглядыванию этих чудес Русского Севера, давайте-ка немного разберёмся в этимологии. Для начала вопрос простенький: почему небо, но небеса?
Всё дело в том, что небеса — форма книжная, церковнославянская. Восточные славяне в ударном слоге закономерно поменяли «е» на «ё», поэтому по-настоящему русской формой является нёбо. Но называть место предполагаемого нахождения райских кущ одним словом со сводом полости рта, из которого порой вырываются совсем не благонравные слова, показалось нашим предками не комильфо. Они взяли из церковных манускриптов церковнославянскую форму небо вместе с её множественным числом небеса. Помните,
О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х! Да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя, я́ко на небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги наша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м нашим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго. Аминь.
В церковнославянских грамматиках небо относится к особому склонению, где формы именительного (и винительного в случае неодушевлённых существительных) падежа единственного числа утратили последний слог основы, а во всех других он сохранился: (что?) небо (от прабалтославянского *nébas) — (чего?) небесе — (чему?) небеси — (чем?) небесьмь — (мн. ч.) небеса.
На самом деле, подобных заимствований в русском не так мало: чудо — чудеса, слово во множественном числе может дать не только слова, но и словеса, а тело — телеса. В том же особом склонении собраны и другие подобные существительные: мать — матери, дочь — дочери, имя — имена, знамя — знамёна.
Корни влажности
А на сладкое — глубокая этимология. Слово небо восходит к прабалтославянскому *nébas, которое берёт начало от праиндоевропейского *nebʰ—, связанного с влажностью, туманом и облаками. Вот сразу видно, в каком климате жили те, кто взял для неба корень, описывающий сырость.
От этого корня произошли:
- немецкое Nebel и латинское nebula «туман, туманность»,
- древнегреческое ἀφρός «пена» и, соответственно, «рождённая из пены» — Афродита,
- персидское نم /nam/ и турецкое nem «влажность».
- Нептун тоже, как считается, несёт в своём имени праиталийский корень *nébʰ-tu-s, восходящий к тому же древнему источнику.
Галерея рукотворных небес
Вот такие интересные изыскания у меня получились сегодня. А теперь давайте просто полюбуемся на красоту небес рукотворных.
Самое раннее в экспозиции Кенозерского заповедника «небо» в советское время было забелено и отреставрировано центром Грабаря лишь несколько лет назад. Благодаря искусству реставраторов теперь мы можем видеть уникальный для Кенозерья сюжет — херувимов в облаках с благословляющим Саваофом в центре. Реставраторы даже прозвали его «лекшмозерской леонардесской» за сходство образов с рисунками да Винчи.
Это единственное «небо» Русского Севера с золотым фоном и одно из самых сложных по иконографии. Предполагается, что художник получил академическое образование — в его живописи угадываются черты поздней классики.
Это «небо» примечательно своей 15-гранной формой. Обычно число граней кратно четырём, но здесь, чтобы вместить распятие, создатели пошли на смелое конструктивное решение, объединив две грани в одну.
Глядя на эти потолки, понимаешь: кенозерцы не просто строили храмы — они создавали иммерсивный опыт взаимодействия с 3D-живописью. А меня кенозерские «небеса» вообще вознесли на «седьмое небо», дав объединить азарт лингвиста с восторгом погружения в историю искусства Русского Севера.
