Казахская скульптура: между мифом и формой
Сегодня у нас скульптура. Вы знаете, как я её люблю. Обложкой к посту я выбрал фонтан «Восточный календарь» у казахтанской академии наук (художник В. Твердохлебов, архитектор В. Кацев, скульптор А. Татаринов, 1979). Животинки в казахском зодиаке выглядят, конечно, странновато, но внимание, безусловно, привлекают.
Кстати, местный зодиак примечателен не только этим. Во всех 12-летних циклах Центральной и Восточной Азии присутствует дракон, а в казахском на его месте — улитка. Есть предположение, что дракона древние степняки не видали, потому вместо китайского 龍 «лун» тюрки и монголы стали понимать под словом, зазвучавшим у них как «луу» или «лю», знакомых им улиток. Поэтому этот год восточного календаря называется по-казахски ұлу, и хоть учёные и доказывают, что изначально подразумевался дракон, алматинский фонтан чётко демонстрирует нам улитку.
Но это было лишь вступление. Давайте перенесемся в Национальный музей искусств Республики Казахстан им. А. Кастеева, чтобы проследить, как менялся взгляд скульпторов на человека, труд и историю — от сталинского ампира до современной рефлексии.
Эпоха идеалов: человек и созидание
При входе на экспозицию посетителей встречает работа Петра Усачёва (1930—1976) «Урожай» (1962). В характерной для сталинского стиля манере скульптор отразил наиболее актуальное в тот момент — освоение целины. Обратите внимание, как композиция перекликается с аллегорией Славы работы Петра Войтовича, украшающей львовский оперный: тот же жест, та же торжественность, возводящая сельскохозяйственный труд в ранг античного подвига.
Ещё одна работа о «человеке труда» — «Сталевар» (1958) Александра Исаева (1929—1987). В позе героя безошибочно читается источник вдохновения — знаменитый «Булыжник — оружие пролетариата» Ивана Шадра. Это была эпоха, когда скульптура должна была не просто изображать, а заряжать энергией и транслировать идеологический пафос.
Свобода взгляда: анималистика и подтексты
Для контраста — работа того же советского периода: «Орангутан» (1930) Василия Ватагина (1883—1969). Известный анималист всю жизнь посвятил изображению животных. Но мне почему-то в этом орангутане чудятся отголоски монументальной пропаганды… То ли Ленин в Разливе, то ли Маркс на площади Революции. В общем, хорошо, что Ватагин не дожил до наших времён — сегодня профессиональных оскорбленцы нашли бы крамолу даже в примате.
Новый голос: тишина вместо пафоса
Давайте взглянем на более современные работы, где акцент смещается с великого общего на личное.
Вот «Победа» (1995) Ескена Сергебаева (р. 1940). Несмотря на царивший в год 50-летия окончания Второй Мировой государственный пафос, скульптор говорит с нами о другом — о хрупкости памяти и старости. И хоть голос его тих, высказывание от этого не теряет силы.
А завершить хочу работой Жанны Ногербек (р. 1988) «Жайлау» (2016). Казахское жайлау, как и крымскотатарское яйла — это летние высокогорные пастбища (от тюрского яй «лето»; ср. аналогичное кишлак от кыш «зима»). Для усиления эффекта бесконечности стада скульптор поместила творение на зеркальную поверхность.
Глядя на эти работы, понимаешь, как трансформировался язык скульптуры: от пафосного жеста, стремящегося в небо, к камерному размышлению о корнях и пространстве. Если ещё в 1960-х скульптура была манифестом, то сегодня она становится медитацией. А что ближе вам: торжество классических форм или тихая глубина современных смыслов?
