Индийский лимонный
Продолжаем ходить по Изразцовому павильону. В прошлый раз были сельджуки, теперь переходим к османам. После Изника, о котором отдельно, на первый план вышла Кютахья.
Кютахья — город в западной Анатолии, где благодаря богатым залежам глины керамику делали испокон веков. Разница между двумя городами была решающей. Изник работал на дворец: султанские заказы, мечети, огромные партии изразцов по присланным из столицы рисункам. Кютахья работала на широкую публику. И когда столичные заказы иссякли, она просто продолжила делать то, что делала всегда, — посуду для людей. Поэтому Изник сегодня в музеях, а Кютахья до сих пор в лавках.
Жёлтый с западного побережья Индии
А вот ради чего я в этом зале застрял. В первой половине XVIII века мастерские Кютахьи начали делать тонкую, изящную посуду — белую или кремовую, под прозрачной глазурью. И на ней появился цвет, которого в османской керамике до того не бывало: ярко-лимонный жёлтый.
Откуда он взялся? Экспликация отвечает прямо, и ответ великолепен: армянские купцы-текстильщики везли в Кютахью ткани с западного побережья Индии, и мастера стали подражать их цветам и узорам. Отсюда и лимонный жёлтый, и землистый красный, и зубчатые медальоны, обрамляющие стилизованные цветы.
То есть жёлтый тут — индийский ситец. Точнее, его отражение: ткани везли армянские купцы караванными дорогами с Малабарского берега через Персию, а цвет в Кютахье мастера подбирали уже сами, на своей глине.
В той же витрине — чашки, чашечные подставки, сахарницы, кувшины и сосуды для розовой воды. Но об этих предметах и о том, зачем они нужны, будет отдельный пост: там половина зала состоит из вещей, назначение которых с первого взгляда не угадать.
Девица в саду
Отдельный жанр — «кызлы табак», тарелки с девицами. Делать их начали с середины XVII века, и по ним, утверждает музей, можно изучать османскую моду: барышня одета в чепкен или длинный кафтан поверх шальвар из селимие, модной ткани своего времени, за высокий головной убор заткнут цветок, вокруг сад. Англичане так и переводят: Girl-in-the-Garden plates.
На первой тарелке обратите внимание на жёлтый кафтан — тот самый лимонный. И на красные цветы с землистым оттенком: это всё та же индийская ткань, только теперь она надета на барышню, нарисованную на тарелке.
А вот вторая. Здесь всё по канону: чёрный чепкен, зелёная юбка, синий головной убор с цветком, косы до пояса, по бокам цветущие ветви. Только барышня смотрит на посетителя с выражением «ну а что вы хотели». И от этого тарелка только выигрывает.
После провозглашения Республики такие тарелки стали ценной частью приданого — их клали в сундук невесты. То есть предмет, на который мы смотрим через стекло как на археологию, сто лет назад ехал в новый дом вместе с молодой хозяйкой.
Музейная табличка выносит приговор
Со второй половины XVIII века начался упадок, и экспликация описывает его с прямотой, редкой для музейной таблички. Анализы показали, что изменилось не только качество, но и состав: изначально очень тонкий черепок в течение века постепенно утолщался. Традиционные турецкие мотивы стали преобладать, но керамика при этом, как сказано, ограничилась плохими подражаниями изникскому «дамасскому стилю» — названному так, как мы выяснили, по ошибке.
К началу XIX века Кютахья пришла в полный упадок, а в последней четверти столетия снова ожила. В ранние годы Республики ремесло поддержало государство. Сегодня в городе работает множество мастерских, и делают там как посуду на каждый день, так и вещи на подарок.
Серафимы среди цветов
И вот тут начинается самое интересное, о чём экспликация говорит обиняками. Перечисляя мотивы керамики из Кютахьи, музей упоминает изображения Каабы, стилизованные листья, капли, лозы, радиальные линии, фигуры животных. А следом, тем же ровным перечислительным тоном: Дева Мария, Иисус, святые, серафимы, кресты и сцены из Библии и Торы.
Секрет прост. Кютахийские гончары в значительной части были армянами, и работали они в том числе на церковь. На этом изразце — врата под крестом, между двумя задёрнутыми завесами.
А это «аскы топ», подвесные шары. Их подвешивали на цепях в храме, и расписаны они ангельскими ликами среди зелёных крыльев. Рядом чашка с такими же лицами — та же мастерская, та же рука.
Иерусалимский след
История эта получила продолжение далеко от Анатолии, и продолжение удивительное.
В 1919 году сэр Рональд Сторрс, первый британский губернатор Иерусалима, задумал перелицевать купол Скалы — изразцы, поставленные там ещё при Сулеймане Великолепном, к тому времени осыпались. Мастеров такого профиля в Палестине не было, зато был Давид Оганнесян, керамист из Кютахьи, оказавшийся в Иерусалиме после геноцида. Ему и поручили собрать бригаду. Осенью того же года к нему присоединились художник Мкртич Каракашян и гончар Ншан Балян.
Проект в итоге свернули: денег не нашлось, да и политически он оказался слишком щекотливым. А мастера остались. В 1922 году Каракашян и Балян открыли мастерскую на Наблусской дороге, и с неё началась иерусалимская армянская керамика, которая существует по сей день.
Оттуда же пошли и керамические таблички с названиями улиц Старого города, которые сегодня фотографирует каждый турист. И вот что с ними было дальше. Сторрс заказал их трёхъязычными: английский сверху, арабский посередине, иврит внизу. При иорданцах арабский переехал наверх, а английский убрали совсем. После Шестидневной войны израильтяне вернули иврит. Недавно муниципалитет переделал таблички ещё раз, поставив иврит первым.
Ремесло, уцелевшее в трёх мастерах, стало лицом чужого города — и заодно способом этому городу пересчитывать, на каких языках он разговаривает.
Так что на этих чашках сошлось многое: индийский ситец, армянские купцы, армянские мастера, серафимы и приданое невесты. В следующий раз разберёмся, зачем нужны все эти странные предметы из соседней витрины — от копилки до ситечка для шербета.
