Кот на солнышке
В прошлый раз я обещал рассказать об экспозициях, так что начнём с Изразцового павильона, только что вышедшего из трёхлетней реставрации. И начнём не с османов, а с их предшественников — сельджуков.
Сельджуки, но не те
Сельджуки пришли в Иран из Средней Азии в XI веке и довольно быстро построили огромную империю, от Амударьи до Средиземноморья. После Манцикерта в 1071 году они двинулись в Анатолию, где одна из ветвей династии основала Конийский султанат, он же Румский: земли-то бывшие римские, то есть византийские. Великие сельджуки в Иране закончились уже в XII веке, а анатолийские продержались до начала XIV, пока их окончательно не подмяли монголы.
Экспликация зала честно признаёт, что керамику сельджуки не изобрели. Искусство это пришло с ними из Ирана и Месопотамии, а в Анатолии впитало ещё и византийские традиции. Зато довели его сельджуки до такого уровня, что османам было на что опереться. Впрочем, из иранского мира огузы вынесли не только керамику, но и канцелярию, учёность и архитектуру, о чём мы уже говорили в Эрзуруме на примере кюмбетов.
Семь цветов и два обжига
Первая витрина зала посвящена технике минаи. Название персидское: mīnā значит «эмаль, глазурь», а mīnāʾī — «эмалевый». Турки, кстати, и сейчас называют эмаль mine. А грузины сохранили слово в составе минанкари, «эмалевой работы», как называют там перегородчатую эмаль. Оно, как мы уже выясняли, построено по той же формуле, что и турецкая филигрань telkari, и прославили его ещё средневековые мастера: достаточно вспомнить эмали Хахульского триптиха.
Секрет в двух обжигах. Сначала синюю, фиолетовую, зелёную и бирюзовую краски наносят под глазурь и обжигают. Потом поверх глазури рисуют жёлтым, красным, чёрным, белым, а иногда и золотом — и обжигают ещё раз, при более низкой температуре, чтобы нижний слой не пострадал. Получается керамика, расписанная почти как книжная миниатюра, и дорогая соответственно. Главным центром её производства был иранский Кашан, и после монгольского нашествия 1220-х годов техника практически сошла на нет.
На этом кувшине два всадника скачут навстречу друг другу. Нарядные кафтаны, сбруя, птицы на плечах — экспликация видит здесь сцену придворной охоты или празднества, а куфическую надпись по горлу считает благопожеланием. Птица у плеча всадника — мотив «чакырдоган», хорошо известный по керамике Ирана и Хорасана.
А на бирюзовой чаше в центре — важный бородатый всадник, вокруг — ещё трое, между ними — треугольные флажки. Кто куда скачет, не очень понятно, но выглядит торжественно.
Петух и компания
Мой личный фаворит — кувшин с петушиной головой. Тулово у него двойное: внутренний сосуд держит жидкость, а внешняя стенка прорезана сквозным узором, в котором резвятся зверьё и птицы. Вещь сугубо парадная, пить из петуха, подозреваю, было не очень удобно.
Соседний кувшин обзавёлся рогатой головой вместо носика. Бык это или баран, экспликация умалчивает, так что оставляю на суд читателя.
Шаман в зелёной чаше
Зелёная чаша с процарапанной фигурой — вещь совсем другого толка. У человечка лучистый не то пернатый головной убор, в правой руке ветвь, а в левой — крупноклювая птица. Музей видит в нём шамана с Древом жизни и тотемной птицей — редкое свидетельство того, как доисламские верования Центральной Азии дожили в народной культуре до исламских времён. Это вполне правдоподобно: тюрки приняли ислам сравнительно недавно, и старые боги так просто не сдаются. Вспомним хотя бы быка, змею и орла в нишах кюмбета Эмира Салтука, так похожих на знаки центральноазиатского животного календаря. Но я бы добавил, что автор рисунка явно не был придворным мастером: минаи рядом, а тут почти детский рисунок. Чем и хорош.
Дворец на озере
Главная жемчужина зала — изразцы из Кубадабада. Этот летний дворец султан Кей-Кубад I построил в 1230-х годах на берегу озера Бейшехир. От дворца остались одни фундаменты, но при раскопках нашли сотни изразцов, и какие! Восьмиконечные звёзды чередовались на стенах с крестами, а на звёздах — птицы, павлины, львы, собаки, всадники и придворные. Исламский запрет на изображение живых существ сельджукских султанов, похоже, не очень беспокоил, во всяком случае в частных покоях.
Название дворца, кстати, тоже персидское: Qubādābād, «город Кубада». Суффикс -ābād «место, населённое, обжитое» знаком каждому по Ашхабаду, Исламабаду или Хайдарабаду.
Кот на солнышке
Вторая техника зала — люстр. Здесь роспись наносят на уже глазурованную матово-белую поверхность смесью, в которой есть серебро, медь и оксиды металлов, и снова обжигают при низкой температуре. Металл восстанавливается в тончайший слой, и изделие начинает переливаться металлическим блеском. Изобрели люстр ещё в IX веке в Аббасидском халифате, а Иран и сельджуки его подхватили.
Турецкое название техники двойное: lüster и perdah. Первое пришло через французский lustre из итальянского lustro «блеск», восходящего к латинскому lustrare «освещать». Второе — персидское pardākht «полировка, отделка», так что турки и сейчас говорят perdah о наведении глянца на что угодно, от мебели до щёк после бритья.
А вот и заглавный герой. Пятнистый кот шагает на фоне солнца с человеческим глазом. Экспликация уверяет, что это пантера, олицетворяющая правителя, который «безмолвно движется по землям, над которыми вечно властвует». Мне же неизбежно вспоминается мотив льва и солнца, который встречается на сельджукских монетах, а позже станет гербом Ирана. Пятна, правда, намекают, что до льва этому зверю ещё расти.
Люстровые изразцы тоже в основном звёздчатые, но между ними попадаются и формы позаковыристее, как этот, с зайцем в цветах.
Не только глазурь
В последней витрине — простая неглазурованная керамика. Здесь и крышка с рельефным всадником, и сосуд в виде голубя из Телль-Халафа в Сирии, и фляга из Диярбакыра. Скромнее, но жизненнее: из таких сосудов пили не султаны, а все остальные.
И маленький бонус для внимательных. На нескольких этикетках место происхождения по-английски названо не Unknown Provenance, а Unknown Providence, то есть «Неизвестный промысел Божий». Учитывая, как некоторые экспонаты попадали в музейные фонды, звучит даже честно.
