Уч-Кюмбетлер: форма и слово
Феодосиополь менял хозяев с утомительной регулярностью: византийцы, арабы, снова византийцы, грузины. Как мы уже видели, Давид III Куропалат отнял у мусульман Манцикерт и вместе с Гагиком I разгромил Мамлана Раввадида. Разгромил, впрочем, не под Манцикертом, а под Арчешем, в области Апахуник: совпадение с 1071 годом получилось бы изящным, но источники не идут навстречу.
Через семьдесят с лишним лет у того же Манцикерта решилось остальное. В 1071 году войска второго сельджукского султана Алп-Арслана нанесли Византии поражение, после которого Малая Азия перестала быть византийской по умолчанию. Феодосиополь достался Салтук-бею, одному из эмиров Алп-Арслана, и стал столицей Салтукогуллары, первого туркменского бейлика Анатолии — о нём отдельно.
Сельджуки — тюрки-огузы, кочевавшие в низовьях Сырдарьи и Приаралье. По дороге в Анатолию они прошли через иранский мир и вынесли оттуда канцелярию, дворцовый обиход, учёность — и архитектуру. В Эрзуруме она застыла в виде кюмбетов.
Слово стоит разобрать, потому что в нём вся история целиком. Тур. kümbet — из персидского گنبد gonbad, среднеперс. gumbad «купол, свод». Дальше версии расходятся: стандартные словари считают слово исконно иранским, от корня со значением «выпуклость, свод»; Севан Нишаньян возводит персидское gunbad к арамейско-сирийскому qubbtā «купол» — тому же, откуда араб. qubba и тур. kubbe. Вторая версия принадлежит одному лексикографу и общим консенсусом не стала.
Крыша снаружи и крыша внутри
Кюмбет при этом не просто «гробница». Турецкая терминология различает: türbe — усыпальница под куполом, kümbet — сооружение на погребальной камере, с многогранным или цилиндрическим телом, изнутри перекрытое куполом, а снаружи коническим либо пирамидальным шатром. Здание, у которого снаружи и внутри разные крыши.
Откуда шатёр — вопрос спорный, и спор этот национальный. Персидская линия очевидна: башенные мавзолеи Ирана, прежде всего Гонбад-е Кабус (1006/07). Турецкая историография (TDV İslâm Ansiklopedisi) настаивает на другом: кюмбет появляется в исламском мире вместе с расселением тюрок, от Восточного Туркестана до Анатолии, а конус помнит шатёр и степную погребальную традицию. Эмир Салтук подыгрывает второй версии: в нишах барабана — бык, змея, летучая мышь, орёл, фигуры, похожие на знаки центральноазиатского животного календаря. Слово при этом персидское, и это ничем не отменяется.
Дед, притянувший гробницу внука
Сами Уч-Кюмбетлер, «три кюмбета», — всё, что осталось от большого мусульманского кладбища. Самый крупный называют кюмбетом Эмира Салтука; строительной надписи на нём нет, датируют его второй половиной XII века, иногда позже. Отсюда неудобство: Салтук-бей, основатель бейлика, умер в 1102/03 году и в постройке второй половины XII века лежать не может. Эрзурумские источники поэтому отдают её Иззеддину Салтуку II (ум. 1168) — внуку основателя, носившему то же имя.
Имя, стало быть, ведёт себя ровно как форма. Оба Салтука — Иззеддины, оба Салтуки, а османская перепись 1591 года заносит гробницу как усыпальницу «султана Мелика Салтука Гази» — сквозь этот титул уже не разглядеть ни того, ни другого. Мы это видели в том же веке, только на другом краю: μονομάχος, одно прозвище на двоих, у Константина родовое, у Владимира материнское. Разница в том, что за Константином и Владимиром остались разные истории, а Салтуки слились: дед притянул к себе постройку внука тем же способом, каким Персия притянула конический шатёр, а степь — персидское слово. Кто громче назван, тому и приписано. Два меньших кюмбета этой участи избежали только потому, что их не назвали никак: XIV век, неизвестно кто, в литературе — сановники, учёные или шехиды, что вежливо означает «неизвестно».
Стена, сад и окно
Увидеть всё это удобнее всего из музея. Старое здание Эрзурумского археологического музея на Пашалар признали сейсмически негодным и снесли; новое открыли в августе 2023 года прямо в парке при кюмбетах. Поднимаешься по лестнице от урартов — о них здесь — через ахеменидов и византийцев и выходишь в светлый холл, за окнами которого стоят Уч-Кюмбетлер. Музей, иначе говоря, переехал к собственному сюжету.
А заодно и к языку. Персидский слой в турецком лежит не в высокой поэзии, а под ногами: duvar «стена» (перс. dīvār), bahçe «сад» (bāġče, «садик»), çarşı «рынок» (čārsū, «четыре стороны» — перекрёсток), şehir «город» (šahr). Даже адрес музея — парк Millet Bahçesi — наполовину персидский.
И окно, через которое всё это видно, тоже. Тур. pencere — персидское слово, но с оговорками. Турецкий интернет уверенно объясняет его как penç «пять» + re «путь»: пятый выход из комнаты с четырьмя стенами. Красиво, запоминается и неверно. Нишаньян сближает pencere с перс. pancare и осторожно предполагает bādgīr «отдушина», из bād «ветер» и gīr «ловящий», — предполагает, подчёркиваю, без уверенности. Так что персидское происхождение здесь надёжно, конкретный источник нет, а самое популярное объяснение — из тех, что придуманы задним числом.
Из окна, пойманного ветром, видны три купола, приехавшие вместе со своим именем.
