Принц, ковёр и крест
В VIII веке пограничный Эрзурум-Феодосиополь оказался жертвой конфликта, который Византия сама же и разожгла в борьбе с Омейядским (Дамасским) халифатом. В 700 году молодой принц Абдуллах ибн Абд аль-Малик, сын халифа, получил первое самостоятельное задание: усмирить византийского военачальника Ираклия, тревожившего арабские земли. Усмирил решительно: Феодосиополь был захвачен, а сам принц прошёл дальше, в Малую Армению, где вместе с дядей Мухаммадом ибн Марваном давил уже армянское восстание.
Вскоре его отправили наместником в Египет, и там он взялся за дело с той же основательностью. Двадцать лет провинцией правил его дядя Абд аль-Азиз, обращаясь с ней почти как с личным владением и старательно ладя с местными; Абдуллах разогнал дядиных ставленников и распорядился вести делопроизводство по-арабски, а не по-коптски. Тут же страну накрыл первый со времени арабского завоевания голод — совпадение, конечно, но в глазах современников совпадение выразительное. Наместника обвинили в казнокрадстве, отозвали и нажитое конфисковали.
А дальше он исчезает из хроник почти на сорок лет — чтобы вынырнуть в них одной строкой. В 750 году Аббасиды свергли Омейядов и принялись методично вырезать род; ал-Якуби сообщает, что Абдуллаха распяли в Хире по приказу халифа ас-Саффаха. Ирония судьбы: человек, прославившийся войной с христианами, кончил на кресте — и вовсе не от их руки.
Феодосиополь же византийцам пришлось ждать долго. Город остался за арабами, стал у них Каликалой и центром пограничного эмирата, и лишь в 949 году Константинополь вернул его себе — чтобы в X веке передать грузинам.
Что осталось от Каликалы
Взяв город, арабы, на самом деле, назвали его по-армянски — точнее, по тому, как услышали. Армянское имя Феодосиополя — Карин, а в полной форме Карной кагак, «город Карина»; в арабской передаче это стало قاليقلا, Каликала, где вторая половина — армянское քաղաք /kʰɑˈʁɑkʰ/ «город». Звук, обозначаемый буквой ղ, которую по-русски принято передавать как «г» или «гх», арабское ухо услышало как «л» — отсюда «-кала». К арабскому قلعة и турецкому kale «крепость» оно отношения не имеет, хотя арабское ухо наверняка слышало здесь родное qalʿa — что может быть естественнее крепости в названии пограничного города.
Дальше произошло то, что обычно и происходит с длинными чужими названиями: их укорачивают. Каликала славилась коврами, и, по свидетельству географа Якута, ковры эти называли кали — сокращённо по имени города. Отсюда персидское قالی (qālī), турецкое halı, урду qaleen: пол-Азии ходит по половинке армянского словосочетания. Правда, Дёрфер настаивал на тюркском источнике слова, так что вопрос не закрыт.
А рядом в персидском лежало второе ковровое слово — и пришло оно совсем с другой стороны. Персидское گلیم (gilīm) родственно арамейскому גלימא (galīmā), «покрывало, накидка», и оба восходят к греческому κάλυμμα, «покров», от καλύπτω, «покрывать». Тот же индоевропейский корень сидит в имени нимфы Калипсо, «скрывающей», и в эвкалипте, у которого цветок «хорошо укрыт» колпачком. Персидский, получив два слова с разных концов, аккуратно поделил между ними работу: qālī — ковёр ворсовый, gilīm — безворсовый. Турецкий унаследовал пару как есть, halı и kilim, а через османское посредство килим разошёлся по Балканам и дальше — украинский килим, польский kilim, сербский ћилим. В русский он не дошёл.
Не дошёл, потому что место было занято. Правда, чем именно — сказать труднее, чем хотелось бы. «Ковёр» есть уже в древнерусском, но откуда он там взялся, спорят до сих пор: Фасмер предполагал дунайско-булгарский источник, сближая с венгерским kavar; другие искали германское начало, третьи — тюркское посредство. Ни одна версия не выиграла. Украинская ковдра, которая просится в родню, на самом деле пришла из польского kołdra и восходит к латинскому culcita, «тюфяк», — она сестра английскому quilt, а не «ковру». Слово, которым мы пользуемся ежедневно, оказалось самым тёмным в этой компании.
С английским carpet та же история, но с другим сюжетом. Стандартная этимология выводит его из латинского carpere, «щипать, теребить», через carpita, «толстое шерстяное сукно» — по выщипанной шерсти, из которой его ткали. Но есть и вторая версия: среднеармянское կարպետ (karpet), пришедшее в Европу в XIII веке вместе с киликийскими коврами; слово старое, в армянской Библии V века оно уже есть, в форме kapert. Спор не решён, и не исключено, что правы обе стороны: чужое слово тем и живуче, что находит в языке похожее своё.
(Источник иллюстрации: Викисклад)
