Святые абстракции

Всякий неофит, впервые попадающий в Святую Софию (будь то Стамбул, Киев или Великий Новгород), рано или поздно задаёт вопрос вслух: а кто была эта святая София? Гид обычно отвечает быстро и правильно: никто. Ἁγία Σοφία — это «Святая Премудрость», то есть сам Бог, вернее, одно из Его свойств. Храм посвящён не женщине, а абстрактному существительному.

Что было бы всего лишь занятным исключением, если бы существительное было одно. Их три. Правда, с третьим придётся повозиться — и возня окажется самым интересным, что есть в этой истории.

Свято-Мирный Арсенал

В двух шагах от Айя-Софии, во внешнем дворе Топкапы, стоит Айя-Ирини — Ἁγία Εἰρήνη, «Святой Мир». Не мир как вселенная (это κόσμος), а мир как тишина и согласие: εἰρήνη, от которого английское irenic, «миротворческий», и имя Ириней (Εἰρηναῖος) — «мирный». Мученицы по имени Ирина в святцах есть, и не одна, но храм назван не в их честь: он посвящён миру Божию, ровно так же, как соседний — Его премудрости.

Дальше — судьба, достойная отдельного абзаца. Айя-Ирини считается первой церковью города, старше Айя-Софии; сгорела в восстание «Ника», отстроена Юстинианом в 548‑м, после землетрясения 740 года восстановлена Константином V — тогда-то в апсиде и появился знаменитый иконоборческий крест. Османы её не переделали в мечеть — они устроили в ней оружейный склад. Храм Святого Мира в роли арсенала: ирония такой чистоты, что её неловко даже комментировать. Об этом здании и о том, как из арсенала вырос музейный комплекс, я уже писал в посте «От арсенала до ларька».

…И святая Сила

Про третий храм путеводители и англоязычная Википедия сообщают дружно и коротко: императоры построили в Константинополе три церкви, посвящённые трём свойствам Бога: Премудрости, Миру и… Силе. Ἁγία Δύναμις, Святая Сила. И дальше — ни слова. Храм просто исчезает из текста, как будто его вычеркнули.

Отчасти так и есть: от него не осталось даже развалин. Но ссылка при этой фразе стоит солидная — Раймон Жанен, «Церкви и монастыри Константинополя», классический свод, который с 1953 года заменил собой всё, что было раньше. Если уж проверять, то по нему.

Открываем. Статья Δύναμις (Ἁγία) действительно есть, на 101‑й странице. Начинается она именно так:

Эта церковь, как утверждают, была построена самим Константином и посвящена Силе Божией (Δύναμις), подобно тому как Святая София была посвящена Премудрости (Σοφία), а Святая Ирина — Миру (Εἰρήνη) Божию.

А дальше идёт фраза, которой в пересказах нет:

Этих поздних свидетельств принимать нельзя.

Дальше Жанен объясняет, почему: все источники отстоят от Константина на шесть-девять столетий, и все они из того разряда, где Константину приписывают половину города. Само здание, впрочем, Жанен датирует уверенно, только иначе: не позже начала VI века — по архитектурному типу. Базилика; при Юстиниане так уже не строили.

И это красиво. Византийское предание приписало императору три храма, сложившихся в богословский триптих. Учёный XX века добросовестно привёл предание и тут же от него отказался. Популярный пересказ снял ровно одно предложение — то, где «принимать нельзя», — и легенда поехала дальше уже как факт, да ещё со ссылкой на того, кто её опроверг. Запомним это: чуть ниже ровно то же самое случится с целым семейством святых.

Строка в служебной книге

Но церковь-то была. В Константинопольском синаксаре под 16 мая стоит:

Καὶ μνήμη τῆς ἁγίας μάρτυρος Εὐφημίας πλησίον τοῦ Νεωρίου λιμένος εἰς τὴν ἁγίαν Δύναμιν.
«И память святой мученицы Евфимии близ гавани Неорион, при Святой Силе».

Что именно служили в тот день, Жанен разбирает осторожно: это могло быть освящение отдельной церкви Евфимии, могла быть часовня в ограде Святой Силы, а могло выражение εἰς τὴν ἁγίαν Δύναμιν означать всего лишь соседство двух святилищ. Иначе Святая Евфимия Неорионская нигде не известна.

Дожила Святая Сила до начала XIII века. В договоре от 13 ноября 1202 года, которым Алексей III Ангел жаловал генуэзцам права вдоль Золотого Рога, она названа как пограничный ориентир — последнее известие о ней. Дальше ни одного документа: через год с небольшим в город войдут крестоносцы.

Так что храм Святой Силы — не легенда: он стоял, служил, попал в служебную книгу и в международный договор.

Под Египетским базаром

Место его расположения известно, и оказалось оно из самых людных в городе.

Гавань Неорион лежала на южном берегу Золотого Рога, восточнее нынешнего Галатского моста, в районе современного квартала Бахчекапы между пристанью Эминёню и вокзалом Сиркеджи. Ворота морской стены, что вели к гавани, византийцы звали Πόρτα Νεωρίου — по верфи за ними. Имя не удержалось: позже те же ворота называли Çifutkapı, «еврейскими», по населению квартала, а потом Bahçekapı, «садовыми», — по дворцовым садам Гюльхане, спускавшимся к воде восточнее.

Искать там нечего, и не только из-за застройки. Береговая линия раннего Константинополя проходила метров на восемь выше нынешнего уровня моря — при постройке Большого почтамта в 1905 году наткнулись на остатки византийской набережной. Бухту веками заносило илом, стены выдвигали всё дальше в воду, османы досыпали остальное. Теперь там, где строили византийские корабли, стоят Йени Джами и Египетский базар.

Само название гавани стоит того, чтобы на нём задержаться. Νεώριον — от ναῦς, «корабль»: буквально «корабельное место», корабельня. Это не гавань в нейтральном смысле, а верфь — крытые эллинги, куда суда вытаскивали на берег строить и чинить; часть этого квартала так и звалась ἡ παλαιὰ ἐξάρτυσις, «старая оснастка». Корень индоевропейский: то же ναῦς даёт Наутилус, латинское navis, а от него — английское Navy и международную навигацию, и заодно ναυσία, «корабельную», то есть морскую болезнь, ставшую английским nausea. Но интереснее другое: от navis происходит и неф, центральная часть храма, — немцы её до сих пор зовут просто Schiff, «корабль». Жанен упоминает архитектурный тип Святой Силы — базилика, а базилика — это храм с нефом. Любопытное совпадение.

Корабельное ремесло в этом месте пережило и язык, и империю — только переехало через залив. Мехмед II заложил Императорскую верфь на северном берегу Золотого Рога, в Галате, вероятно, на месте генуэзской vetus tersana, «старой верфи». Называлась она уже не по-гречески: Терсане-и Амире («терсане» от итальянского darsena из арабского dār aṣ-ṣināʿa, «дом ремесла»). Про неё и про музей, который теперь занимает её старейший корпус, я писал отдельно. И снова генуэзцы — те самые, что двумя с половиной веками раньше выторговали у Алексея III берег Золотого Рога и отмерили свою границу по церкви Святой Силы.

А до Айя-Ирини отсюда минут пятнадцать пешком в гору. Вся триада умещается в одну прогулку: Премудрость и Мир на холме, Сила внизу у воды, среди верфей.

Сила, которая уцелела

Одна Святая Сила, впрочем, дожила до наших дней — только не здесь.

В Афинах, на улице Митрополеос, стоит Айя-Динами — крошечная однонефная церквушка XVI века. В 1950‑е под здание министерства образования сносили целый квартал, но церковь отдавать отказались — и министерство построили вокруг неё. Теперь в этом здании пятизвёздочный отель, а храм так и торчит у входа, зажатый между бетонными опорами: единственная церковь Афин, со всех сторон обступленная новостройкой. Одну Силу погребли под базаром, другую — под отелем.

Посвящена церковь, впрочем, не Силе Божией, а Рождеству Богородицы, и «Силой» зовётся по другой причине: сюда ходили беременные афинянки — просить крепких детей и сил разрешиться от бремени. Абстракция, которая в Константинополе означала могущество Творца, здесь стала обещанием благополучных родов.

И последний штрих, слишком хороший, чтобы его придумать: по данным раскопок, церковь стоит на месте античного алтаря Геракла. Святая Сила — на фундаменте языческого бога-силача.

Физика и спорт

Δύναμις — от δύναμαι, «могу». Отсюда вышло всё: динамика, динамо-машина, династия (δυναστεία — «господство», буквально «можествование») и динамит, который Нобель назвал так в 1867‑м, а через тридцать лет на премию за него учредил собственные, в том числе так вожделенную некоторыми политиками премию мира. Мир и сила снова в одном флаконе. Ну и, разумеется, все спортивные общества «Динамо».

В греческой Библии у δύναμις диапазон чрезвычайно широк. Это и сила в физическом смысле, и власть, и — во множественном числе — чудеса: то, что синодальный перевод передаёт как «силы», буквально означает «проявления возможности». А у Псевдо-Дионисия δυνάμεις и вовсе становятся ангельским чином — теми самыми Силами из небесной иерархии (читали мою «Крылатую ангелологию»?).

А на Руси из этих Сил вырос целый иконописный извод — «Спас в силах», средник деисусного чина. Лучший образец написан в 1500 году для Троицкого собора Павло-Обнорского монастыря под Вологдой: Христос на престоле, вокруг красный ромб, синий овал и четыре крылатых существа из видений Иезекииля и Откровения. Что в точности означает «в силах», искусствоведы спорят до сих пор; но силы здесь небесные — те самые δυνάμεις, доехавшие до Вологды в переводе.

И тут история делает реверанс. Трактат об ангельских чинах написал человек, подписавшийся чужим именем, — оттого он и Псевдо-Дионисий. А икону написал Дионисий настоящий, и это мы знаем точно: на обороте доски врезана надпись XVI века:

В ле[то] З҃И (7008 — 1500) писан диисус и празни-ки и пророци Денисьева письмени.

Одно имя присвоено, другое засвидетельствовано, и оба стоят при одном и том же греческом существительном.

Так абстрактное понятие успело побывать взрывчаткой, разделом физики и ликом в середине иконостаса.

Как грамматика делает святых

Остаётся вопрос: почему всё это так упорно читается как женские имена?

Потому что ἁγία — прилагательное женского рода, а София, Ирина, Динамис — существительные женского рода. «Святая Премудрость» и «святая Феодора» устроены грамматически одинаково. Из формулы нельзя понять, свойство перед вами или человек; нужно знать заранее. А если не знаешь — язык услужливо достраивает недостающего человека, потому что рядом со словом «святая» человек как-то естественнее абстракции.

Именно это и произошло с Софией. К VI веку существует житие: римская матрона София и три её дочери — Пистис, Элпис и Агапи, погибшие при Адриане. Имена дочерей — буквально список из 1 Кор. 13:13, а мать — Премудрость из Притч. 9. Ипполит Делеэ — издатель синаксаря, который упоминался выше, — разбирал такие сюжеты как литературные, а не документальные; современный Римский мартиролог этой четвёрки уже не содержит вовсе. Аллегория обросла биографией, возрастами дочерей (двенадцать, десять и девять) и днём памяти.

Тот же механизм, что и с Константиновым триптихом, только запущенный на тысячу лет раньше и доведённый до конца: предание, потом оговорка учёного, потом потерянная оговорка — и снова факт.

По-русски аллегорию не транскрибировали, а перевели. Пистис, Элпис и Агапи стали Верой, Надеждой и Любовью — и вошли в святцы, а оттуда в паспорта. Три отвлечённых существительных, побывав тремя девочками, вернулись в язык полноценными русскими именами. Больше ни одна греческая абстракция такого не проделала: Премудрость осталась Софией, а Силу никто Силой не назвал (русское мужское имя не в счёт, оно точно со словом «сила» не имеет ничего общего).

Первенство, правда, не наше. Англичане проделали то же самое веком раньше: пуритане XVII века брали добродетели прямо со страницы послания — через латинские fides, spes, caritas — и нарекали ими дочерей. Faith, Hope, Charity, а за ними Prudence, Patience, Grace, Mercy, Constance. Многие из этих имён попадаются в английских метриках до сих пор.

Хотя, если честно, святая Сила — звучит. «Святая Сила, покровительница физиков и культуристов». «Святая Сила есть — святой Мудрости не надо». Хорошо же!