Чемодан, конверт, граната

Мы начали разбирать, откуда в Кютахье взялся лимонный жёлтый. Теперь перейдём к соседним витринам, где стоят вещи, назначение которых с первого взгляда не всегда угадаешь. А когда угадаешь, выясняется, что в названии спрятано больше, чем в самом предмете.

Чашка-путешественница

Начнём с самого безобидного на вид. Османская кофейная чашка, финджан, ручки не имела, а кофе в неё наливали горячим, так что держали её не за чашку, а за подставку. Но сперва о самой чашке, потому что её история куда занятнее.

Турецкое fincan заимствовано из арабского fincān فنجان «чаша, миска», а оно — из персидского pingān پنگان в том же значении. Начальное персидское p превратилось в арабское f по простой причине: в арабском звука «п» нет.

Слово бодро разошлось по соседям. Албанское filxhan, балканские findžan, fildžan и даже findžal, венгерское findzsa, румынское filigean. А из румынского в XVIII веке слово попало прямо в польский, украинский и белорусский и стало филижанкой.

И ещё одна перемена — не в облике слова, а в предмете. В иврите вокруг этого слова вышла путаница: финджан по-арабски и по-турецки «чашка», но в Израиле так стали называть джезву, сам кофейник. Виноваты первые репатрианты: когда арабские соседи звали их Та’аль тишраб финджан кахва! «Заходи выпить чашечку кофе!», те отнесли слово не к чашке, а к посудине, в которой кофе варится.

Зарф, он же конверт, он же наречие

Теперь подставка. Зарф делали металлическим, костяным, а бывало, что и керамическим, как в этой витрине.

Слово zarf арабское: «сосуд, вместилище». И вот тут начинается самое интересное, потому что в турецком это же слово означает ещё и «конверт» — вместилище для письма. А в грамматике zarf — это наречие, то есть обстоятельство, вместилище действия.

Одно арабское слово можно найти и в кухонном буфете, и в почтовом ящике, и на полке с учебниками.

А вот тот же зарф, только не музейный: эту пару мы привезли из Сараева, из традиционной лавочки. И заметьте, где она куплена. Прекрасная иллюстрация проникновения финджана. В Сараеве из него пьют босанску кахву, «кофе по-боснийски», в Белграде вам предложат домачу кафу, «кофе по-домашнему», но фильджан останется неизменным.

Лимон, выжатый по-арабски

Предмет слева в предыдущей витрине — лимоновыжималка, по-турецки limon sıkacağı. Конструкция ровно та же, что у современных: конус посередине, желобок по краю. Империи приходят и уходят, а выжимать лимон удобнее всего всё равно так.

Сам лимон пришёл в Европу с востока вместе со словом: с Малайского архипелага в Индию, оттуда в Персию لِیمُو (līmū, līmō) и через арабский в итальянское limone — и по всей Европе. В Турции он тоже заимствованный, хотя кажется, что турецкая кухня без него немыслима.

Обратите внимание на носик кувшина: он прорезан сквозной резьбой. Экспликация объясняет, что ажур здесь не только украшение — сквозь него процеживали налитое, а заодно он играл со светом и тенью. Музей прямо говорит, что в этих вещах польза и красота стоят на одной доске.

Роза, вода и всё остальное

Сосуд с узким горлышком и пузатым туловом по-турецки называется gülabdan. В него наливали розовую воду и обрызгивали ею гостей: обычай, доживший до наших дней в виде одеколона (обычно лимонного, кстати), который предлагают гостям (в том числе пассажирам) для омовения рук. Кто хоть раз проехался в турецком международном автобусе, наверняка с этим сталкивался.

Слово персидское и разбирается на части как конструктор: gul «роза» + āb «вода» = gulāb «розовая вода» + суффикс -dān «вместилище».

Причём каждая часть живёт в словах, которые русский читатель знает и так. Gul — в «Гулистане» Саади и Гюльхане в Стамбуле. Āb — в Пенджабе, panj-āb, «пятиводье», страна пяти рек. А про -dān разговор впереди, он того стоит.

Вот тот же предмет, только из султанской сокровищницы: золото, расписная эмаль, накладные золотые гирлянды и бутон розы вместо пробки. Та же вещь, то же назначение, та же роза — и пропасть между кютахийской мастерской и дворцовой ювелирной палатой.

Кстати, эмаль на нём — та самая mina, с которой начинался пост про сельджукскую керамику. Слово прошло путь от глины до золота.

И ещё одно наблюдение. В Тунисе кофе по-восточному подают с таким же флакончиком, только внутри не розовая вода, а жасминовая. В лавках продаётся и розовая, и померанцевая, и даже гераниевая, но к кофе неизменно несут жасминовую — конвенция не хуже лимонного одеколона. А сосуд по-прежнему зовётся «розовым», хотя розы в нём давно нет: название пережило собственное содержимое.

Что кончается на -дан

Персидский суффикс -dān из gülabdan — вещь чрезвычайно производительная: он лепится к чему угодно и означает «то, в чём это держат». Причём далеко ходить за примером не надо. Персидское jāma «одежда» плюс тот же -dān даёт jāmadān, «одеждохранилище», — а оно через тюркское посредство пришло в русский и стало чемоданом.

Şamdan — подсвечник. Корень восходит к арабскому šamʿ «воск, свеча».

А вот мой любимый экспонат зала. Выглядит как обыкновенная чайная чашка с ручкой, расписанная цветами. На этикетке — tütsü kabı, сосуд для благовоний. В нём тлели ароматические смолы, и никакого чая он не видел. Tütsü — от глагола tütmek «дымиться», родственник слова tütün «табак».

Шесть круглых гнёзд в одном блоке — baharatlık, специйница. Здесь суффикс уже турецкий, -lık, но принцип тот же. Baharat — арабское «пряности», множественное число от bahār «ароматное растение; растение, расцветающее после дождя в пустыне». Само слово bahār, вероятно, персидское и восходит к праиндоевропейскому корню, давшему и русскую весну. Логика в этой связи есть, и вполне погодная: специи — это то, что зазеленело и зацвело. А поскольку в Турции зеленеет не только после зимних холодов, но и после летней засухи, осень получила второе имя: рядом с исконным güz появилось sonbahar, «последняя весна» — при том что весна обычная зовётся ilkbahar, «первая».

Ситечко для шербета

Чаша с крышкой, носиком и рядом мелких дырочек у основания носика — kapaklı şerbet süzgeci, крытое ситечко для шербета. Шербет варили на фруктах и лепестках, и процедить его перед подачей было делом чести.

Слово şerbet от арабского корня š-r-b «пить». От него же — şurup «сироп» и европейский sorbet, приехавший в Италию из турецкого. Так что шербет, сорбет и сироп — три формы одного арабского глагола, разошедшиеся по разным столам.

Святая вода в мусульманском городе

Настенная чаша с фигурной спинкой и петелькой для подвески — kutsal su kabı, сосуд для святой воды. Такие вешали у входа в храм.

И это прямое продолжение прошлого поста: кютахийские гончары в значительной части были армянами и работали в том числе на церковь. Серафимы на подвесных шарах, врата под крестом — и вот такая чаша, совершенно обиходная вещь церковного быта, сделанная в анатолийском городке теми же руками, что расписывали кофейные чашки.

Копилка и граната

И напоследок керамический комодик на ножке, с тремя выдвижными ящичками и узкой длинной щелью наверху. Экспликация называет его редчайшим по форме и замечает, что цветочные мотивы выдают кютахийское прочтение китайского фарфора и европейской керамики. И добавляет фразу, которую я на музейных табличках встречаю нечасто: соединив красоту с пользой, копилка стала «забавным предметом для детей и домочадцев».

Турецкое kumbara значит «копилка». Но у него есть и второе значение — «бомба, граната». То есть перед нами сосуд, который надо разбить, чтобы добраться до содержимого, и снаряд, который разбивается сам. Одно слово на оба случая, и логика в нём безупречная.

Происхождение слова обычно возводят к персидскому khumbāra, от khumb «горшок». Глиняный горшок, начинённый порохом, — вот и вся этимология артиллерийского боеприпаса.

Так что зал этот устроен хитрее, чем кажется. Смотришь на полку с посудой, а там конверт, наречие, чемодан, табак, сироп и ручная граната.