Котёл, треножник и чёрный мирза

В противостоянии двух российских столиц Петербургу отводится роль импортного кунштюка, а Москве — хранилища всего древнего и исконно русского. Но если это древнее и русское хорошенько поскрести, под пылью веков проступят вовсе не славянские корни, и Восток окажется гораздо ближе, чем мы привыкли думать. Чтобы в этом убедиться, предлагаю небольшую прогулку по знакомым всем местам российской столицы, которые откроются нам с неожиданной стороны.

Маршрут простой, так что просто обуйтесь поудобнее и оденьтесь по погоде.

Остановка первая: котёл на треножнике

Начнём с Таганки. Любимов, Высоцкий, «все ночи, полные огня…» А между тем таган — это тюркское taγan, железный треножник, на который ставят котёл над костром. В казахском и татарском таган живёт и сегодня. В XVII веке за Яузой стояла Таганная слобода, где кузнецы ковали эти самые треножники — вещь в походной жизни незаменимую. Так что знаменитый театр, строго говоря, назван «театром на треножнике».

Котёл, кстати, недалеко — на Каланчёвке: qazan по-тюркски — «котёл», и в турецкой кухне kazan стоит до сих пор, а молочный десерт kazandibi с пригоревшим донышком называется буквально «дно котла». Почему Казань назвали котлом — то ли по котловине, в которой она стоит, то ли по легенде о котле, уроненном в реку, — спорят до сих пор. Но комплект сложился: от треножника до котла — всего пара станций по Кольцевой, а плов где-то в районе Курского, получается.

Остановка вторая: грязь, ставка и переводчики

Спускаемся к реке и переходим в Замоскворечье. Балчуг, где теперь элитные виды на Кремль, — это тюркское balčïq, «глина, грязь». Турецкое balçık значит ровно то же самое: в дождливый день в Анатолии его можно унести на ботинках совершенно бесплатно. Название честное: низкий берег Москвы-реки заливало каждую весну, и ходить здесь было удовольствием сомнительным. А теперь тут стоит роскошный отель, называемый «Грязью Кемпинского». Иронично.

Чуть южнее тянется Ордынка — дорога в Орду, orda, ставку хана. В турецком это слово живёт как ordu — «армия», а черноморский город Орду носит то же имя, что и московская улица. Здесь селились те, кто ездил туда и обратно: сборщики дани, купцы, ордынцы на русской службе. А рядом — Толмачёвские переулки. Толмач — тюркское tilmač, «переводчик» (в турецком dilmaç — слово книжное, но живое, его охотно берут в названия переводческих бюро): тут жили толмачи Посольского приказа. Третьяковская галерея, между прочим, стоит в Лаврушинском, буквально за углом от переводчиков. Русское искусство прописалось по соседству с людьми, которые переводили с ханского.

А заканчивается квартал Татарской улицей — без всяких метафор.

Остановка третья: Арбат, или Не всё так просто

Теперь Арбат. Самая московская улица Москвы, и с самой неясной биографией. Впервые упоминается в летописи под 1493 годом — в связи с пожаром, как и полагается всему московскому. Самая популярная версия возводит название к арабскому rabaḍ — «предместье, пригород», которое через тюркские языки дошло до Москвы и обозначало слободу за городской стеной. Звучит красиво. Но есть и тюркская arba, «телега» — та самая, что в турецком стала araba, «машина», — и вполне русский горбат — горбатая, холмистая местность.

Так что Арбат — это либо арабское предместье, либо телега, либо горб. Честный ответ: никто не знает наверняка. И это, пожалуй, самое арбатское, что о нём можно сказать.

Игра: восток или самозванец?

С Арбата Старого рукой подать до Нового, а там, в корейской «Лотте Плазе», — «Чайхона № 1». Лучшего места для привала не придумаешь. Чайхона — это китайский чай, приехавший через тюрок, плюс персидское xāna, «дом»; по-турецки то же самое — çayhane. Персидский дом с китайским чаем в корейском торговом комплексе на улице с (возможно) арабским названием, в городе с тюркским треножником в театре и котлом на вокзале. Сеть, к слову, носит имя ресторатора Тимура Ланского, и тут лингвист не может не улыбнуться: Тамерлан по-персидски — Тимур-и Ланг, «Тимур Хромой». Хромой Тимур нам ещё встретится — ближе к концу прогулки.

Заказываем чайник, садимся поудобнее. Самое время поиграть. Ниже несколько названий: одни звучат как исконно русские, другие вызывают подозрение своей восточностью. Угадаете, которые какие? Чтобы увидеть ответ, жмите на плюсик справа.

---

Вывод из игры простой: если название звучит по-восточному — проверьте. Если звучит по-русски — проверьте дважды.

Кульминация: татарские прозвища русских классиков

А теперь самое неожиданное. В Москве полно улиц в честь людей, которых трудно заподозрить в чём-то, кроме русскости. Карамзин, создатель «Истории государства Российского». Аксаков, автор «Аленького цветочка». Кутузов, победитель Наполеона.

Род Карамзиных вёл себя от татарина по имени Кара-Мурза — «чёрный мирза». Первая часть — тюркское qara, «чёрный» (турецкое kara, как в Karadeniz, Чёрное море); вторая — персидское амирзаде, «сын эмира», в котором, в свою очередь, сидит арабский амир. Так что главный историк Российского государства носит на себе три восточных языка сразу.

Аксаковы происходят от Ивана Вельяминова по прозвищу Оксак — тюркское aqsaq, «хромой». В турецком aksak жив и здоров, а в музыке aksak — «хромые» неровные ритмы вроде 9/8. Того же Тамерлана на Руси звали Аксак-Темир, Хромой Тимур. Сказочник с Аксаковского переулка, выходит, — тёзка самого грозного завоевателя Средней Азии.

А Кутузов — от прозвища предка Кутуз, которое Н. А. Баскаков возводит к тюркскому qutuz, «бешеный, неистовый». Узнаёте? Это турецкое kuduz — «бешенство», то самое, от которого прививают собак. Победитель Наполеона, если верить Баскакову, носил фамилию «Бешеный». Так звали, между прочим, и египетского султана, остановившего монголов при Айн-Джалуте. Неистовый Кутуз против монголов, неистовый Кутузов против Наполеона: фамилия, кажется, обязывает.

Финал: Восток, который приехал по рельсам

Последний пласт — самый поздний и самый невинный. Советская Москва раздавала улицам имена городов, и вместе с ними принимала целые словари.

Ташкентская улица — от «каменного города» Ташкента: тюркский taš «камень» плюс согдийское kanθ «город». Двуязычный памятник встречи тюрок и иранцев. Оба слова в турецком живы: taş и kent часто встречаются в топонимах. Кто не знает футбольный клуб «Бешикташ», названный по стамбульскому району? Откуда у района такое имя, толкуют по-разному. По легенде, здесь стояла византийская церковь, где хранился камень из вифлеемских яслей, — отсюда «каменная колыбель», beşik taş. А ваш покорный слуга живёт в микрорайоне под названием Атакент в честь сами знаете кого.

Астраханский переулок: название Астрахани пошло от Хаджи-Тархана. Хаджи — совершивший паломничество в Мекку (турецкое hacı). А тархан у тюрок и монголов — человек, освобождённый от податей за заслуги перед ханом, своего рода налоговый аристократ. Слово было хорошо знакомо и на Руси: «тарханной грамотой» князья освобождали монастыри от пошлин. В Турции Tarhan и сегодня встречается как имя и фамилия. Так что Астрахань — это, в сущности, «паломник, не платящий налогов»: титул, которому позавидовал бы любой.

Тюменская: Тюмень от тумена, ордынского войска в десять тысяч человек; в турецкой армии tümen — дивизия.

Москва даже не подозревает, сколько тюркского, арабского и персидского в её адресах.

Вместо морали

Восток в Москве — это не экзотика на окраинах, а фундамент: глина под Балчугом, треножник на Таганке, почта на Тверской-Ямской, чёрный мирза в имени историка. Русский язык впитывал тюркские слова веками — помните, мы уже говорили про пай? — и топонимика тут ничем не отличается от обычной речи.

Так что в следующий раз, проходя по Таганке, попробуйте почувствовать запах костра. Котёл, если забыли, на Казанском.