Ни Милет, ни Дамаск

В прошлый раз мы разбирали кютахийскую утварь и спрятанные в ней слова. Но прежде чем в османской керамике воцарилась Кютахья, был Изник — и ему в Изразцовом павильоне отведены три небольшие витрины. Для главного керамического бренда Турции обидно мало, зато в них помещаются сразу две ошибки, которые никто не собирается исправлять.

Город, которого нет

Начнём с самого названия. İznik — это греческое εἰς Νίκαιαν, «в Никею»: турки услышали не имя города, а предложную группу, с которой к нему обращались. Точно так же устроены İstanbul из εἰς τὴν πόλιν, «в город», и İzmir из εἰς Σμύρνην. Три крупнейших города западной Анатолии носят имена, начинающиеся с греческого предлога.

А Никея — та самая, где в 325 году собрался Первый Вселенский собор и был принят Символ веры, который и сейчас читают на литургии. В 2025 году Символу веры исполнилось тысяча семьсот лет, и в конце ноября папа Лев XIV приехал в Изник — служить экуменический молебен вместе с константинопольским патриархом Варфоломеем на раскопках базилики святого Неофита. Девизом визита взяли «Один Господь, одна вера, одно крещение».

В состав османских владений Изник вошёл в 1331 году и с середины XIV до конца XVII века был, как сообщает экспликация, ведущим центром производства керамики и изразцов во всей Анатолии. Город, давший христианству его главный текст, четыреста лет поставлял изразцы для мечетей.

Первая ошибка: Милет

Изникскую керамику делят на две группы по цвету черепка — красную и белую.

Красная, более ранняя, XIV–XV веков, шла на повседневную посуду и расписывалась в трёх техниках: процарапыванием, ангобом и той, что известна под названием Milet işi, «милетская работа». Музей выставляет её как образец народного искусства.

И тут первая ошибка: к Милету эта керамика никакого отношения не имеет. Название прилипло в начале XX века, когда похожие черепки нашли при раскопках в Милете, — и держится до сих пор, хотя все давно знают, что делали её в Изнике.

Милет при этом и сам по себе город не из последних: оттуда Фалес, Анаксимандр и Анаксимен, вся ионийская натурфилософия. Так что одна греческая колония невольно одолжила своё имя посуде другого греческого города, переименованного турками в предложную группу.

Белое и синее

С конца XV века пошла твёрдая белая керамика, и вот она-то и прославила Изник. Синие тона под прозрачной глазурью, лампады для мечетей, блюда, кувшины и кружки с именами, айятами, хадисами и молитвами. Экспликация называет эти вещи лучшими образцами всего османского периода, и спорить не хочется.

Кувшин в середине витрины найден в Йеникапы — том самом, где при строительстве Мармарая раскопали византийскую гавань Феодосия. Изникский кувшин середины XVI века лежал там же, где затонувшие корабли восемью веками старше.

А этот кувшин — из соседней витрины и из другой стамбульской ямы. Его нашли при закладке фундамента рядом с медресе Мерзифонлу Кара Мустафа-паши в Чаршыкапы. Два кувшина, два котлована, один город: Стамбул отдаёт изникскую посуду всякий раз, когда в нём начинают копать.

Приглядитесь к тулову. По кривым линиям, изображающим холмы, расставлены здания с куполами и зубчатыми стенами. Экспликация замечает, что такие же постройки встречаются у Матракчи Насуха — миниатюриста эпохи Сулеймана Великолепного, в его изображениях святых мест в окрестностях Багдада. То есть горшечник в Изнике работал не с натуры и не из головы, а по той же изобразительной формуле, что и придворный художник: холм, купол, зубец — вот и святое место.

Прозвище художника, кстати, того стоит. Matrakçı — «игрок в матрак», потешный бой на палках. Само matrak — из арабского مطراق miṭrāq «колотушка, валёк», от глагола طرق ṭaraqa «бить, колотить». В современном турецком слово ушло далеко: matrak теперь «забавный», а matrak geçmek — «подтрунивать». Человек по прозвищу Колотушка, которого сегодня звали бы Потешником, рисовал святыни Багдада, а его постройки разошлись по кувшинам.

Горлышко опоясывает надпись, которая наверху превращается в цветы, похожие на пальметты. Буквы переходят в орнамент — приём, на котором держится половина османского декора.

Вторая ошибка: Дамаск

С середины XVI века к синему и бирюзовому впервые добавились шалфейно-зелёный и фиолетовый. На блюдах и чашах распустились огромные растительные мотивы: артишоки на стеблях толщиной с древесный ствол и крупные гранаты, которых до того не бывало.

Эту группу назвали Şam İşi, «дамасская работа», — по сходству с изразцами, которые делали в Дамаске. Делали её, разумеется, в Изнике. Экспликация так и пишет: «ошибочно называемые» — и продолжает называть.

Дамаск вообще щедр на чужие имена. От него дамаст — узорчатая ткань, которую в английском зовут damask. От него же дамасская сталь. А английская слива damson — это сокращённое латинское prunum damascenum, «дамасская слива». Город, торговавший всем на свете, роздал своё имя тканям, клинкам, сливам и, как выяснилось, изникским чашам.

Кораллово-красный

Главная примета XVI века — кораллово-красный, положенный под прозрачную глазурь слегка выпуклым слоем. Его видно и на ощупь: краска чуть приподнята над поверхностью.

Экспликация связывает это с влиянием Saray Nakkaşhanesi, дворцовой мастерской рисовальщиков. Слово nakkaş, «рисовальщик, орнаменталист», арабское, от naqš «узор, роспись», а -hane — персидское «дом». Дом узорщиков. То есть образцы для изникских мастеров рисовали в столице, и по изразцам можно проследить моду дворца.

С 1550-х годов на тридцать лет вошла в обиход ещё одна техника — цветной ангоб: фоном служила подложка, окрашенная в оттенки кораллового, кирпично-красного или лилово-синего, а поверх неё клали натуралистические цветочные узоры, часто рельефными заливками. Тарелка в центре витрины — как раз оттуда: голубой фон, белые гвоздики.

Кружка справа найдена в Силиври, тулово кувшина — в Эдирне, в Селимие, мечети Синана. Изникская посуда расходилась по всей империи, и археология подбирает её где придётся.

Виноград, померанцы, гранаты

Это панно — моя любимая вещь в изникских витринах. Дерево с круглыми оранжевыми плодами, которые музей считает померанцами, у подножия — гвоздики и бутоны. Обратите внимание на края: мотивы обрываются на полуслове, значит, композиция продолжалась дальше, и перед нами кусок стены, а не законченная картина.

Экспликация добавляет любопытное наблюдение. Плоды на изникских изразцах бывают только трёх сортов: виноград, померанцы и гранаты. Появились они под дальневосточным влиянием, сперва на сине-белой керамике, а в последней четверти XVI века разошлись по изразцам. А начиная с Эпохи тюльпанов фруктовые мотивы уходят с посуды на городские фонтаны, надгробия и расписные стены.

Ведро с бантом

Раз помянута Эпоха тюльпанов, стоит сказать, что сам тюльпан попал в европейские языки из турецкого и попал по недоразумению. Турки зовут этот цветок lale, а европейцы назвали его по тюрбану, на который похож бутон: османское tülbent «муслин, тюрбан», из персидского dūlband. Отсюда голландское и немецкое tulpe, французское tulipe, английское tulip — и наш тюльпан.

А dūlband состоит из двух частей, и обе стоят внимания. Вторая, band «повязка», восходит к праиндоевропейскому корню, давшему английское bind и немецкое Binde, откуда наши бинт, бант и бандаж. Первая, dōl, значит «ведро, колесо» — то самое слово, что сидит в персидском dōl-āb, «водяном колесе», из которого вышел турецкий dolap, «шкаф». А ещё дальше за ним стоит аккадское dalū «ведро», которым вавилоняне называли созвездие Водолея.

Так что тюльпан, шкаф, бинт и Водолей — дальняя родня, и держится всё это на ведре.

У этой истории есть побочный эффект, ради которого стоит завести термин. Дублеты — это слова, которые в одном языке восходят к одному источнику, но пришли туда разными путями и потому друг друга не узнают. Тюльпан и тюрбан — ровно такая пара: оба из персидского dūlband, только первый добрался через голландцев и французов, а второй — через итальянское turbante и французское turban. Из той же породы цифра и шифр: оба из арабского ṣifr «ноль», а поди догадайся.

Дублеты нам в этом блоге уже попадались, просто мы не называли их по имени. В самом первом посте серии персы, потеряв собственное kōšk, заимствовали его обратно из французского и получили kiyosk — дублет к своему же слову. А в прошлый раз нам достался целый триплет: шербет, сорбет и сироп, три формы одного арабского корня, разошедшиеся по разным столам.

Конец

Кончился Изник печально, и экспликация описывает это с редкой прямотой. Европа заинтересовалась изникской керамикой, начали делать вещи на экспорт, потом в Европе научились их подделывать, экономика ухудшилась, дворцовые заказы иссякли, хлынул китайский фарфор. К концу XVI века производство пошло вниз, а к XVIII прекратилось совсем.

Была и попытка спасения. Великий визирь Невшехирли Ибрагим-паша свёз оставшихся мастеров в Стамбул, в Текфур-сарай, и открыл там изразцовую мастерскую. Мастеров оказалось слишком мало.

Дворец этот русскому читателю известен скорее под именем Малого Влахернского. Турецкое же название армянского происхождения: tekfur — это армянское թագավոր /такавор/ «царь». Так османы называли византийских правителей, и дворец в стене Феодосия получил имя по своим прежним хозяевам.

Он, кстати, тоже сравнительно недавно открылся после реставрации, и экспозиция там как раз о том, что изникские мастера успели произвести на новом месте. Мы туда дошли, а вот до поста я так и не сподобился. Может, ещё исправлюсь.

А место Изника заняла Кютахья, которая работала не на дворец, а на всех остальных, — и именно поэтому жива до сих пор.

Так что в трёх маленьких витринах уместился целый сюжет. Греческий город с турецким предлогом вместо имени. Керамика, названная по чужой колонии, и другая керамика, названная по чужой столице. И цветок, который назвали по головному убору, а потом он перестал узнавать в нём родственника. Одни вещи зовут не тем именем, другие слова не признают собственную родню — и то и другое держится намертво.