Раз уже речь зашла про османов в Эрзуруме, нельзя написать о, пожалуй, самом красивой постройке того периода. Это, разумеется, мечеть. Мечеть Лала-паши, Lala Paşa Camii. Как и большинство мечетей, названа она в честь того, кто пожертвовал средства на её строительство. В данном случае, Лала Кара Мустафы-паши, вполне заслуживающего отдельного поста.
Родился будущий великий визирь около 1500 года в Боснии во влиятельном клане Соколовичей, давшем четверых православных патриархов, троих великих визирей и нескольких османских военных и государственных деятелей чуть меньшего масштаба.
Начинал свою карьеру при дворе султана личным барбером Сулеймана Великолепного. Видимо, брил хорошо, потому что был повышен до чашнигира — подавальщика-дегустатора (от перс. чаш- «пробовать на вкус» ➡️ чашни «кусочек на пробу; приправа»; от того же персидского корня и индийские соусы чатни). Ни разу не отравившись и не отравив султана, стал мирахуром — главным конюшим, или по-европейски обер-шталмейстером — и с этой должностью приобрёл титул аги.
Кстати, султанские конюшни назывались Истабл-ы Амире, и созвучие с английским stable «конюшня» вовсе не случайно: англ. stable, нем. Stall и перс. истабл произошли (в случае с персами — длинным путём, через греческий и арабский) от лат. stab(u)lum с тем же значением и имеют в основе праиндоевропейский корень *steh₂- «стоять» (т. е. рус. стойло из той же оперы).
Раз он сумел успешно справиться с султанскими конями, его старший брат, ставший к этому времени уже великим визирем, решил, что Мустафа и людям сумеет накрутить хвосты, и у него началась государственная карьера. Сначала он стал каймакамом (вр. и. о. губернатора-бейлербея) в Египте, ну а потом получил и постоянную должность санджак-бея в провинции Сафед (совр. Цфат).
Видимо, на госслужбе Мустафа так многому научился, что пора было начинать учить других, и его назначили лала — наставником сына султана (шехзаде) при направлении его на практику управления провинцией. Мустафа успел поработать аж с двумя детьми Сулеймана: Селимом и Баязидом. Правда, учил он их чему-то не тому, потому что братья в результате докатились до вооружённой междоусобицы.
Неудачный педагогический опыт не помешал Лала Мустафе-паше вернуться на госслужбу и, поруководив хорватским санджаком Пожега, повыситься до бейлербея, возглавляя последовательно большие провинции-эялеты Ван, Эрзурум (именно тогда он и построил мечеть, с которой я и начал сегодняшний пост), Алеппо и Дамаск.
Но успешный опыт натравливания братьев друг на друга, видимо, оставался у султана «на карандаше», потому что именно Мустафу его родич, великий визирь Мехмед-паша Соколович, назначает главой карательной экспедиции, призванной вернуть объявивший о своей независимости Йемен в лоно матери-Османской империи. Это назначение одновременно сделало Лала Мустафу-пашу визирем, и это вскружило ему голову. В Каире, где он должен был запастись всем необходимым, он ссорится с тамошним бейлербеем, и его отзывают. Но ставший султаном его благодарный воспитанник Селим не даёт бывшему наставнику впасть в опалу, и диван визирей расширяют до пяти, чтобы дать ему постоянную должность.
Неудачный опыт йеменской кампании не убил в Лала Мустафе-паше желания поруководить войсками. В начале 1570-х годов он успешно отбирает у венецианцев Кипр, за что удостаивается звания Kıbrıs Fatihi «Завоеватель Кипра» и становится третьим визирем, а конце десятилетия занимает персидские Тифлис и Ереван и ещё на ступеньку поднимается в диване — до второго визиря.
Ещё несколько месяцев ожидания — и вот предыдущий великий визирь умирает, и Мустафа достигает высшей должности Османской империи. Но ему уже 80 лет, и поруководить особо ему не удаётся — через три месяца и девять дней своего великого визирства Лала Мустафа-паша умирает.
А мечеть он построил в Эрзуруме красивую. С одной стороны, она вполне даже османская, но обратите внимание на вполне византийскую пятикупольность и характерный для Восточной Анатолии портик.
