Идём дальше по залам Ванского музея. На очереди — рубеж позднего бронзового и раннего железного века (1300–900 до н. э.), эпоха, когда древние традиции ещё живы, но появляются и новые формы, и новые смыслы. Мы на границе эпох — и в археологии, и в эстетике.
Вот терракотовый сосуд с двумя ручками и рельефом в виде горного козла. Того самого, которого мы уже встречали в виде выцарапанного на андезите петроглифа в посте о тришинских плитах. Теперь он вылеплен на сосуде — всё так же узнаваемый силуэт, но уже в объёме, в материале, в новом культурном контексте.
Рядом — ритон с головой животного и орнаментированной спинкой, терракотовый, из той же эпохи. Форма ритона в виде животного остаётся популярной в регионе вплоть до урартского времени — возможно, она восходит к ещё более ранним местным традициям. Здесь ритон приобретает новые детали и узнаваемую «мимическую» пластику.
И, наконец, — серьги из бронзы и стекла, найденные в Карагюндюз-хёюке, одном из ключевых поселений эпохи перехода от бронзы к железу в Ванском бассейне. Стекло — редкость в археологических слоях той эпохи, а значит, эти серьги либо импорт, либо свидетельство крайне раннего локального производства.
Ванская культура этого времени не принадлежит эпохе дворцов, как на западе Малой Азии, и ещё не достигла политической централизации Урарту. Мы видим разрозненные, но крепкие земледельческие и скотоводческие сообщества, оставившие поразительно выразительную материальную культуру. Среди главных памятников — Тилькийёню и Карагюндюз, где и были найдены эти артефакты.