Снаружи рельефами, внутри — красками. Хотя красками это назвать уже трудно: от былого богатства оттенков остался почти один только чёрный контур… и этот невыцветающий синий — цвет небес, цвет глубины, цвет Урарту. Он словно врос в стены и пережил всё, что выпало на долю этой церкви.
Язык ахтамарских фресок строг и выразителен, линии резки, лица неподвижны.
Вот Вознесение Христа. Христос в мандорле, среди ангелов, восходит над землёй. Композиция сдержанная, но лица окружения полны движения: они не просто смотрят — будто спрашивают.
Вход в Иерусалим. Христос едет на осле, а навстречу ему выходит город — с пальмами, толпой и воскресшим Лазарем. Сцены слиты в одну, как в народной драме, где каждая роль — типаж, а жест — реплика.
Бегство в Египет. Мария с младенцем, Иосиф, осёл и небесный покров над ними. Образы почти графичные, линии предельно экономные, но выразительные. Конь вытянут, как в снах или в детских рисунках — движение есть, страха нет.
Вот тройная сцена: Благовещение, встреча Марии и Елизаветы, Введение во храм. Лица — как маски. Фигуры — как символы. Здесь главное — не действие, а момент узнавания: Бог входит в мир.
Алтарная апсида. Святые отцы по обе стороны окна. В руках — Евангелия, на лицах — строгость и тишина. Это не диалог, это присутствие. Между ними — свет, проходящий через окно, как часть композиции.
Христос во славе. Центр утрачен, но сохранились жест, книга, нимб, окружение. Даже в утрате — мощь образа. С обеих сторон — ангелы, сдвинувшиеся ближе, будто стараются удержать контур.
Святой с книгой — возможно, небесный покровитель Армении Григорий Просветитель. Он словно стоит в нише, глядит прямо, держит Евангелие с армянским крестом. Образ строгий, монашеский, и в то же время личный, почти портретный.
Последняя сцена — евангелисты, стоящие плечом к плечу. У каждого — книга или крест. В этом хоровом ряду нет индивидуальных характеров, но есть общее: тишина, серьёзность, вера.
Эти фрески — как эхом отдалённое пение. Их голос уже не громок. Но он звучит — сквозь побелки, трещины, исчезнувшие лики. Он звучит в синеве, не потускневшей за тысячу лет, в тревожных взглядах, в суровых лбах, в пальцах, прижимающих Евангелие к груди. Ахтамар — это не просто храм. Это память, которая не рассыпалась. Это голос, который не смолк. Это искусство, которое не нужно понимать — достаточно просто смотреть, чтобы почувствовать. Судя по посетителям, правда, не всем. Но имеющий очи да узрит.
