Вчера был на мировой премьере оперы Ахмеда Аднана Сайгуна «Гильгамеш» (1964—83) в исполнении Стамбульской государственной труппы оперы и балета (которая всё ещё без собственного театра — так и называется по-турецки: просто İstanbul Devlet Opera ve Balesi). Спектакль, которого никто не ждал, но всё же дождались. И зря.
Сорок лет это творение лежало где-то в архивной пыли. И пусть бы дальше лежало. Но нет — эксгумировали, отреставрировали, залили золотом, осветили со всех сторон — и что? Как было хренью, так и осталось.
Мы смеёмся, мол, Шостаковичу ставили диагноз «сумбур вместо музыки» — а ведь бывает! Я вот такой сумбур услышал. Вживую.
История такая: был такой Сайгун, корифей турецкой полифонии (так утверждает программка), и вдруг его закусила зависть к Невиту Кодаллы, у которого свой «Гильгамеш» ещё в 1964 вышел. И Сайгун давай писать тоже. Писал двадцать лет. Посреди работы (десять лет спустя) черновики даже пробовали ставить. Не пошло. Он ещё десять лет дорабатывал. А потом сорок лет никто не решался тронуть. Почему? Если бы вы были вчера в зале, вы бы поняли.
Перед началом — речи. Руководство театра долго и с пафосом вещало, не забыв процитировать классиков республиканской мысли. Аплодисменты сорвало заявление, что постановка важна для понимания нашей(!) истории. Да-да. Шумеро-аккадский эпос как ключ к истокам Турецкой Республики. Занавес.
А потом — действо. Дорогие костюмы. Дорогие экраны. Опера, которая оказалась наполовину плохим балетом, наполовину воем под оркестровую кашу. Никто никуда не попадает, но старается. И вроде хочется за старание похлопать, но… как-то не идёт изнутри. А я ведь обычно очень воспитанный кролик.
Единственный плюс — по дороге из зала заметил афишу: в июне-июле будут концерты в эфесском античном театре. Туда точно поеду. Не было бы счастья, да несчастье помогло! Так что следите за публикациями.