«Щёлочь, солнце и вода — наши лучшие друзья!»
Год с небольшим назад мы стояли на берегу озера Ван и смотрели, как солнце тонет в воде. Тогда речь шла о рыбах, фламинго и кошках. Оказалось, я упустил самое очевидное: людей.
На днях турецкая Daily Sabah рассказала о том, что на берегах самого Вана давно никого не удивляет. Местные дети каждую осень по возвращении с каникул поражают учителей новым цветом волос. Так-то они ж там все чёрненькие преимущественно, не то что на нашей Фракийщине, где понаехавшие черкесы с болгарами занесли немало северного плава. А в сентябре в школу приходят все сплошь будто пергидрольными рыжиками да русиками.
Местный рыбак объясняет это тем же тоном, каким говорят о смене времён года: осеннего ребёнка весной можно и не узнать — волосы отрастают и состригаются, и вот он снова жгучий брюнет. Попавшие в Ван по распределению из других регионов учителя по первости укоризненно просят не краситься. Приходится объяснять.
Секрет, разумеется, в воде. Сток у озера когда-то был, но его перекрыли лавы Немрута, а дальше дело доделало тектоническое проседание. С тех пор всё, что несут в озеро реки, остаётся навсегда, а уходит вода, только испаряясь. За несколько сотен тысяч лет такого хозяйствования получилась сода. Щёлочь приподнимает чешуйки волоса, а осветляет солнце — на высоте 1 648 метров оно окисляет меланин. В парикмахерской работу делят ровно так же, только там чешуйки открывает аммиак, а окисляет пероксид; здесь первое бесплатно, а на вторую должность назначено солнце — и всё это с видом на Ахтамар. Торговец из Геваша уточняет технологию: если после купания сразу ополоснуться пресной водой, ничего не будет; а если нет — хватит и месяца, чтобы высветлиться.
Этимологический раствор
По-английски и по-турецки «щёлочь» пишется одинаково — alkali, и это, на самом деле, арабское اَلْقِلْي /al-qalīy/, «зола, щёлок». Не абстрактная зола, а вполне конкретная: пепел солянки — растущего на засолённых почвах суккулента, который шёл как в еду, куда уже соли было добавлять не нужно, так и на щёлок. Слово так при растении и осталось: Линней назвал его Salsola kali, испанцы жгли его на барилью, а англичане, с присущей им прямотой, назвали по назначению — saltwort по соли, glasswort по стеклу. И вот тут нам придётся немного смешать лингвистику с химией (но не взбалтывать!).
Пока солянка растёт, она вытягивает из почвы и накапливает соли органических кислот. При сжигании органика выгорает, а металл остаётся в золе в виде карбоната. У солянки, солероса и прочих обитателей солончаков металл этот преимущественно натрий, и зола даёт карбонат натрия Na₂CO₃, то есть соду. А вот из золы дровяной — берёзовой, буковой — выходит карбонат калия K₂CO₃, поташ. Химики Нового времени так их и различали: alkali minerale, щёлочь минеральная, из золы солончаковых трав, и alkali vegetabile, растительная, из золы лесной. Если в водный раствор поташа добавить гидроксид кальция Ca(OH)₂ — гашёную известь — происходит каустификация и образуются карбонат кальция CaCO₃ (мел) и гидроксид калия KOH, а это уже едкая щёлочь. Её выпаривали и пускали в мыловарение, соединяя с жирами; сама же зола, сода и поташ, шла без всякой каустификации в стеклоделие — её добавляли к кварцевому песку для снижения температуры плавления. Разделение при этом вышло географическое: средиземноморское стекло варили на соде, северное лесное — на поташе, так что minerale и vegetabile — это ещё и юг с севером.
Английское potash «горшечная зола», вопреки прозрачности, англичане не сложили сами — это калька с нидерландского potaschen. Оттуда же немецкое Pottasche, датское potaske, шведское pottaska, а французское potasse и итальянское potassa — германизмы.
С русским щёлоком единого мнения нет: Фасмер честно пишет о неустановленной форме, но приводит давнее сближение с др.-исл. skola «полоскать, мыть», а Шанский считает слово исконным производным от того же корня — буквально «то, в чём стирают». Если так, то мы попадаем в хорошую компанию: английское lye (др.-англ. lēag) восходит к и.-е. *lewh₃- «мыть», к тому же корню, что lather, lavatory и deluge, а в скандинавских — lördag, суббота, буквально «день стирки». Арабский назвал вещество по золе, из которой его добывали, германцы и славяне — по стирке, ради которой добывали. В таблицу Менделеева попала зола.
Ибо калий — это то же alkali, только без определённого артикля al. Причём арабизм подобрали ещё до того, как металл увидели: Мартин Клапрот предложил имя kali в 1797 году. Выделивший элемент электролизом в 1807-м англичанин Гемфри Дэви предпочёл назвать его по сырью — potassium, латинизированное английское potash. Двумя годами позже немец Людвиг Вильгельм Гильберт, переводя лекцию Дэви для «Annalen der Physik», в сноске заметил, что по-немецки лучше бы звучали Kalium и Natronium; латинские формы закрепил Берцелиус в своей системе символов в 1814-м. Дальше названия разошлись по языкам вслед за переводами: kalium — немецкий, скандинавские, славянские, нидерландский; potassium — английский, французский, испанский, итальянский. Но символ у всех один — K, так что и в английской таблице арабизм стоит на месте, просто молча.
Природный химкомбинат
Тысячелетиями, чтобы получить то, чем стирают, нужно было сначала вырастить растение, потом его сжечь, потом залить водой золу. Озеро Ван предлагает конечный продукт сразу, самотёком, в объёме, который оценивают то в 576, то в 607 кубических километров — на стирку хватит при любой оценке. Жители прибрежных деревень веками носили сюда бельё и экономили на мыле. Теперь стиральную машину на озеро не притащишь, да и сломается она, боюсь, слишком быстро от такой воды, зато можно сэкономить на пергидроле. Модный блонд гарантирован, с оттенками можно экспериментировать.
Так что если в мае вам попадётся на берегу Вана черноволосый мальчишка, знайте: это ненадолго. Озеро уже приняло его в стирку.
