Незадокументированные

В российское консульство приходят по записи, но очередь всё равно есть, и стоят в ней подолгу. Сегодня в ней стояла женщина с четырьмя сыновьями. Старшему лет четырнадцать-пятнадцать. Трое младших — погодки, от трёх до пяти.

Старший занимает младших: рассаживает их на скамье, кого-то поднимает обратно, что-то говорит вполголоса. С братьями он говорит по-турецки, с матерью — по-русски. На младших кроссовочки, на нём резиновые шлёпанцы. Когда подходит их время, он берёт самого маленького на руки и идёт первым.

Мать в перчатках и в никабе, открыты только глаза и лоб. Высокая, очень прямая, голову держит так, как держат её женщины, знающие, что на них смотрят.

Внутри мы попадаем к соседним окошкам, и весь их разговор слышен от начала до конца.

Она говорит по-русски с лёгким акцентом — из тех, что появляются у человека, прожившего годы среди чужой речи и редко пользующегося своей. В Турции она девять лет.

Консул спрашивает прямо:

— Нелегально?

Пауза.

— Да, — выдыхает она почти шёпотом.

Мальчики стоят рядом. Старший не оборачивается.

Дальше выясняется остальное. Другого гражданства нет ни у неё, ни у детей. Её паспорт просрочен. Паспорт старшего сына просрочен. У троих младших паспортов не было никогда; их гражданство не задокументировано нигде.

Консул просит её открыть лицо — для удостоверения личности. Она отказывается, требует консула-женщину. Женщины-консула нет.

Она открывает лицо. Говорит при этом громко, требовательно и обиженно одновременно, и голос её слышен во всём зале.

Что происходило в эти девять лет, из разговора не следует. Без легального статуса нет официальной работы, школы, медицинской помощи; допустим, всё это можно чем-то заместить. Живут они, надо думать, в каком-нибудь геджеконду — квартале самостроя. Оттуда можно не выходить годами. Непонятно другое: как они обходят проверки документов? Здесь это дело обычное. Но до консульства же они сегодня как-то добрались…

Пять человек девять лет живут в стране, не существуя для неё. Трое младших официально не существуют пока нигде.

Свои дела я закончил раньше. Уходя, я оглянулся: она стояла у окошка, старший держал младшего на руках. Через полчаса я снова предъявлял документы жандармам.