Сказочная несказка

В сентябре московская «Новая опера» привезла в Стамбул свою февральскую премьеру — «Щелкунчик. Несказка», за что москвичам отдельное спасибо. Подозреваю, театр проявил недюжинную отвагу, решив показать турецкому зрителю не классический балетный «чёс», с которым сюда регулярно приезжает «имперец» Таранда, а довольно рискованный эксперимент. «Щелкунчик» Чайковского давно стал визитной карточкой русского балета: на спектакли турецкой государственной труппы, традиционно дающей его в новогодний сезон, билеты распродаются практически мгновенно.

Да и зал наверняка показался артистам довольно требовательным — это не уютный родной театр на шесть сотен мест в саду «Эрмитаж», а зал Культурного центра Ататюрка на Таксиме, вмещающий две тысячи зрителей. Конечно, значительную часть публики составляли соотечественники, но, в отличие от спектакля местного армянского культурного общества и гастролей алматинской и ташкентской оперы, на которых мы бывали раньше, диаспора на этот раз не подавляла числом: большинство в зале оставалось за турками.

Причём далеко не все турки, кажется, осознавали, что именно они пришли смотреть. По крайней мере, взятые ими с собой дети позволяли предположить, что ожидания от русского «Щелкунчика» были вполне классическими. Турецкое название, кстати, звучит ещё категоричнее русского: не лукавое «Несказка», а прямолинейное Bu Bir Masal Değil — «Это не сказка». Предупреждение, вынесенное на обложку, прочли, видимо, не все.

Впрочем, оркестр классические ожидания наверняка оправдал. Партитура хорошо знакома каждому, но звучала она так безупречно, что в прологе, когда действие началось на авансцене над закрытой оркестровой ямой, было полное ощущение, будто театр решил сэкономить и привёз только балет — танцевать под фонограмму. Но нет: затем нам открылся оркестр под управлением Антона Торбеева, расположившийся на арьерсцене и ставший лучшим задником для этого спектакля. Играли, как обещала программка, без купюр и в авторских темпах — отсюда, видимо, и тот непривычный канон, который я поначалу принял за запись.

Никаких Мышиных королей

Отлично знакомая с детства музыка вдохновила авторов на полное переосмысление действия. Хореограф Павел Глухов и драматург Татьяна Белова не стали работать ни с Гофманом, ни с Петипа и сочинили собственное либретто: два акта, пролог и эпилог, никаких Мышиных королей и Конфетюренбургов.

Французская деревушка Шанфлёри (в программке заботливо поясняют: «цветущее поле») под Реймсом. Декабрь 1938 года: старый столяр Натаниэль вырезает деревянных щелкунчиков в солдатских мундирах — ходовой рождественский товар. Но самыми дорогими для него остаются игрушки, которые не продаются: их форма — точная копия той, что двадцать лет назад носил он сам и его товарищи.

Дальше — воспоминание. Декабрь 1914-го: беззаботная молодёжь танцует у ёлки на деревенской площади, Натаниэль встречает Клару, и никто не слушает старуху Сандрин, которая, как положено всякой Кассандре, предвидит беду. Мужчины уходят на фронт под звук горна, снежная буря заметает и праздник, и поле боя.

Апрель 1919-го: выжившие возвращаются, среди них и Натаниэль — живой снаружи и одеревеневший внутри, щелкунчик в самом буквальном смысле. Товарищи устраивают ему праздник, но Клара за его спиной видит тени тех, кто не вернулся, и остаётся только верить, что любовь сильнее смерти. Вальс снежинок, этот гимн рождественскому чуду, в эпилоге оборачивается кружением лет, в котором воспоминание превращается в предчувствие — а 1938 год на календаре не оставляет сомнений, чего именно.

Башмаки, трости и Моисеев

Молодого Натаниэля танцует Андрей Лега, старого — Максим Исаков, Клару — Дарья Комлякова. Сандрин же, по доброй балетной традиции травести, досталась мужчине, Юрию Чулкову. Её танец, как мне показалось, недвусмысленно подмигивает знаменитой вдове Симоне из «Тщетной предосторожности» в исполнении Цискаридзе: только вместо деревянных башмаков здесь стучат трости, с которыми старуха управляется на удивление ловко. А солдатский «русский» танец, как и прочие деревенские ансамбли, поставлен с мягкой усмешкой над «народностью» в духе Игоря Моисеева.

Сценограф Лариса Ломакина совмещает в одном пространстве тёплую французскую деревню и механический мир деревянных солдатиков из мастерской, а художница по костюмам Светлана Тегин начинает с выцветшей сепии старых фотографий, чтобы к финалу разрешить краскам весны вернуться на сцену.

Сходите

И за всё это создателям спектакля я воодушевлённо аплодирую. Полагаю, просто взять и представить, что под эту музыку можно станцевать что-то отличное от Петипа, — уже акт немалой фантазии, а поставить — ещё и выдающейся смелости. Критика смелость оценила: Татьяна Кузнецова в «Коммерсанте» назвала спектакль реквиемом по погибшим и искалеченным в Первой мировой, признав, что обещанной сенсацией он действительно стал, и заметив, что Чайковский такому прочтению ничуть не сопротивляется. Сам Глухов — не случайный человек в этом деле: бывший танцовщик, работавший с Михаилом Лавровским, куратор фестиваля Context. Diana Vishneva и обладатель «Золотой маски» 2022 года как лучший хореограф.

Пуристы могут отметить некоторую небезупречность хореографии. А кому-то история солдата, вернувшегося с войны живым, но одеревеневшим, покажется не такой уж исторической. И всё же получившийся балет, бесспорно, событие.

Нет, не ходите на него с маленькими детьми (с подростками можно: они уже достаточно зрелы, чтобы прочувствовать идею, и ещё достаточно гибки, чтобы воспринять новое) и не ждите ощущения праздника. Сходите, чтобы увидеть, как можно «выйти из зоны комфорта» в искусстве, — уверен, многих этот спектакль может вдохновить что-то поменять и в своей жизни. А даже если и нет, просто насладитесь гениальной музыкой Чайковского и хорошим современным балетом.

Честно признаюсь, для меня этот спектакль стал первым за довольно долгое время, когда мне вообще не хотелось отвести глаза от сцены — ни взглянуть на программку, ни посмотреть на часы, ни проверить уведомления на телефоне. Два часа с антрактом как один миг. Если есть возможность увидеть этот балет, сходите. Это стоит увидеть.