Немного отступив ради кутузовского вояжа от нашего исторического экскурса в русско-турецкие войны, возвращаемся к ним в тот момент, когда эти самые войны докатываются до Эрзурума. Итак…
В 1827 году Россия, Британия и Франция договорились принудить Турцию к предоставлению боровшейся за независимость Греции автономии с условием выплаты ежегодной дани султану. Махмуд II отказался уважать всплеск национального самосознания греков, и объединённый флот трёх держав разгромил турецко-египетскую флотилию в Ионическом море, а Николай I начал наступление на суше сразу на двух фронтах: Балканском и Кавказском. В 1828 году русской армии удалось дойти в Европе до болгарской Варны, а в Закавказье взять Карс и Ахалцихе. В 1829 году балканской армии удалось продвинуться до Софии, Филиппополя (Пловдива) и Адрианополя (Эдирне), кавказской — до Эрзурума, а русскому флоту — полностью заблокировать снабжение Стамбула.
В итоге Османская империя была вынуждена заключить невыгодный для неё Адрианопольский мир, согласно которому Турция передавала России устье Дуная и восточное побережье Чёрного моря, признавала итоги Туркманчайского мира с Персией и власть России в Закавказье, обязалась уважать автономию Сербии, Молдавии и Валахии и соглашалась предоставить автономию Греции.
В 1829 году, когда войска Отдельного Кавказского корпуса под командованием генерала Паскевича брали Эрзурум, к ним присоединился Александр Сергеевич Пушкин, написавший об этом опыте своё «Путешествие в Арзрум». Как я уже замечал, особенно хорошо после самого «Путешествия…» прочесть соответствующую главу «Пушкина в жизни» Викентия Вересаева, где цитаты Пушкина сопровождаются параллельными цитатами из воспоминаний и писем участников тех событий.
И вот читаем, как Пушкин подъезжал к Эрзуруму:
Мы стали подвигаться вперёд, но с большою осторожностью. Через несколько дней, в ночном своем разъезде, я наткнулся на все войско сераскира1, выступившее из Гассан-Кале2 нам навстречу. По сообщении известия об этом Пушкину, в нём разыгралась африканская кровь, и он стал прыгать и бить в ладоши, говоря, что на этот раз он непременно схватится с турком; но схватиться опять ему не удалось, потому что он не мог из вежливости оставить Паскевича, который не хотел его отпускать от себя не только во время сражения, но на привалах, в лагере, и вообще всегда, на всех repos и в свободное от занятий время за ним посылал и порядочно — по словам Пушкина — ему надоел. Правду сказать, со всем желанием Пушкина убить или побить турка, ему уже на то не было возможности, потому что неприятель уже более нас не атаковал, а везде до самой сдачи без оглядки бежал, и все сражения, громкие в реляциях, были только преследования неприятеля, который бросал на дороге орудия, обозы, лагери и отсталых своих людей. Всегда, когда мы сходились с Пушкиным у меня или Раевского, он бесился на турок, которые не хотят принимать столь желанного им сражения.
С восточной стороны Арзрума, на высоте Топ-Дага, находилась турецкая батарея. Полки пошли к ней, отвечая на турецкую пальбу барабанным боем и музыкою. Турки бежали, и Топ-Даг был занят. […] На оставленной батарее нашли мы графа Паскевича со всею его свитою. С высоты горы в лощине открывался взору Арзрум со своею цитаделью, с минаретами, с зелеными кровлями, наклеенными одна на другую. […] Перед ним на земле сидели турецкие депутаты, приехавшие с ключами города. Но в Арзруме заметно было волнение. Вдруг на городском валу мелькнул огонь, закурился дым, и ядра полетели к Топ-Дагу. Несколько их пронеслись над головою графа Паскевича; «Voyez les Turcs, — сказал он мне, — on ne peut jamais se fier à eux»3. В сию минуту прискакал на Топ-Даг князь Бекович, со вчерашнего дня находившийся в Арзруме на переговорах. Он объявил, что сераскир и народ давно согласны на сдачу, но что несколько непослушных арнаутов4 под предводительством Топчи-паши5 овладели городскими батареями и бунтуют. Генералы подъехали к графу, прося позволения заставить молчать турецкие батареи. Арзрумские сановники, сидевшие под огнем своих же пушек, повторили ту же просьбу. Граф несколько времени медлил; наконец дал повеление, сказав: «Полно им дурачиться». Тотчас подвезли пушки, стали стрелять, и неприятельская пальба мало-помалу утихла.
Вокруг всего города были выстроены батареи, которые открыли по нас почти безвредный огонь. Тут я припоминаю немного смешной случай. Когда батарейная рота стала на позицию и снялась с передков, я со своею ротою следовал, чтобы занять подле нее место. Главнокомандующий со штабом, верхом на сером трухменском коне, стоял тут же; несколько офицеров были пешие, Пушкин стоял перед главнокомандующим на чистом месте один. Вдруг первый выстрел из батареи 21-й бригады. Пушкин вскрикивает: «славно!» Главнокомандующий спрашивает: «Куда попало?» Пушкин, обернувшись к нему: «Прямо в город!» — «Гадко, а не славно», — сказал Ив. Фед-вич.
- Тур. serasker «визирь, командующий армией» от перс. ser «глава» и asker «солдат». (Прим. моё) ↩︎
- Совр. Пасинлер в 25 км к востоку от Эрзурума, название восходит к древнему народу фазианам от др.-гр. названия грузинской реки Риони «Фазис»; от них же пошло грузинское «Басиани». (Прим. моё) ↩︎
- Фр. «Видите, каковы турки — никогда нельзя им доверять». (Перев. мой) ↩︎
- Албанцев. (Прим. моё) ↩︎
- Тур. «командующий артиллерией»: top «шар, ядро», topçu «артиллерист». (Прим. моё) ↩︎