Ла-ла-… паша

Раз уже речь зашла про османов в Эрзуруме, нельзя не написать о, пожалуй, самой красивой постройке того периода. Это, разумеется, мечеть. Мечеть Лала-паши, Lala Paşa Camii. Как и большинство мечетей, названа она в честь того, кто пожертвовал средства на её строительство. В данном случае — Лала Кара Мустафы-паши, вполне заслуживающего отдельного поста.

Паша…

Родился будущий великий визирь около 1500 года в боснийской деревне Соколовичи, в клане, давшем четверых православных патриархов, троих великих визирей и нескольких османских военных и государственных деятелей чуть меньшего масштаба.

Начинал свою карьеру при дворе султана личным барбером Сулеймана Великолепного. Видимо, брил хорошо, потому что был повышен до чашнигира — подавальщика-дегустатора (от перс. чаш- «пробовать на вкус» > чашни «кусочек на пробу; приправа»).

Кстати, о ложных друзьях. Индийские соусы чатни к персидскому чашни отношения не имеют, хотя созвучие соблазнительное и смысл совпадает почти дословно. Chutney — из хинди चटनी чатни, от глагола चाटना чатна «лизать», и корень тут индоарийский. Два языка независимо друг от друга назвали приправу по тому, что с ней делают, — и получилось похоже. Бывает.

Не отравившись сам и не отравив султана, Мустафа стал мирахуром — главным конюшим, или по-европейски обер-шталмейстером, — и с этой должностью приобрёл титул аги.

Султанские конюшни назывались Истабл-ы Амире, и созвучие с английским stable «конюшня» вовсе не случайно: англ. stable, нем. Stall и перс. истабл произошли (в случае с персами — длинным путём, через греческий и арабский) от лат. stab(u)lum с тем же значением и имеют в основе праиндоевропейский корень *steh₂- «стоять» (т. е. рус. стойло из той же оперы).

Раз он сумел справиться с султанскими конями, решили, что и людям сумеет накрутить хвосты. Ко двору Мустафу в своё время пристроил старший брат Хюсрев-паша, а дальше карьеру двигало родство с Мехмедом Соколлу — будущим великим визирем из той же деревни, чья точная степень родства с Мустафой источникам неизвестна. Сначала Мустафа стал каймакамом (вр. и. о. губернатора-бейлербея) в Египте, а в 1555 году получил постоянную должность санджак-бея в провинции Сафед (современный израильский Цфат).

Видимо, на госслужбе Мустафа так многому научился, что пора было начинать учить других, и его назначили лала́ — наставником сына султана (шехзаде) при направлении его на практику управления провинцией. Мустафа успел поработать аж с двумя детьми Сулеймана: Селимом и Баязидом. Правда, учил он их чему-то не тому, потому что братья в результате докатились до вооружённой междоусобицы.

Неудачный педагогический опыт не помешал Лала Мустафе-паше вернуться на госслужбу и, поруководив хорватским санджаком Пожега, повыситься до бейлербея, возглавляя последовательно большие провинции-эялеты Ван, Эрзурум, Алеппо и Дамаск.

Но успешный опыт натравливания братьев друг на друга, видимо, оставался у султана «на карандаше», потому что именно Мустафу его родич Соколлу, уже великий визирь, назначает главой карательной экспедиции, призванной вернуть объявивший о своей независимости Йемен в лоно матери-Османской империи. Это назначение одновременно сделало Лала Мустафу-пашу визирем, и это вскружило ему голову. В Каире, где он должен был запастись всем необходимым, он ссорится с тамошним бейлербеем, и его отзывают. Но ставший султаном его благодарный воспитанник Селим не даёт бывшему наставнику впасть в опалу, и диван визирей расширяют до пяти, чтобы дать ему постоянную должность.

Неудачный опыт йеменской кампании не убил в Лала Мустафе-паше желания поруководить войсками. В начале 1570-х годов он успешно отбирает у венецианцев Кипр, за что удостаивается звания Kıbrıs Fatihi «Завоеватель Кипра» и становится третьим визирем, а в конце десятилетия занимает персидские Тифлис и Ереван и ещё на ступеньку поднимается в диване — до второго визиря.

Ещё несколько месяцев ожидания — и вот предыдущий великий визирь умирает, и Мустафа достигает высшей должности Османской империи. Но ему уже 80 лет, и поруководить особо ему не удаётся — через три месяца и девять дней своего великого визирства Лала Мустафа-паша умирает.

…и его мечеть

А мечеть он построил в Эрзуруме красивую — и, что интереснее, построил её удивительно быстро: бейлербеем здесь он пробыл всего тринадцать месяцев, и надпись над михрабом даёт 970 год хиджры, то есть 1562-й.

Автором значится Мимар Синан: мечеть числится в тезкире — прижизненных списках его построек. В Эрзурум Синан при этом не ездил. План вычертили в Стамбуле, оттуда же прислали бригаду исполнителей, а на месте оставалось построить по чертежу. Карьера, начавшаяся с бритвы у султанского подбородка, заканчивается зданием, возведённым ровно тем же способом, каким управлялась вся империя, — распоряжением из центра.

Схема — уменьшенная копия стамбульской: то же, что в Шехзаде и Султанахмете, только в провинциальном масштабе — «труба пониже, дым пожиже, а так как в Париже». Центральный купол на четырёх восьмигранных пилонах, по сторонам полукрестовые своды на стрельчатых арках, по углам четыре малых купола. А над портиком пять куполков на шести мраморных колоннах с мукарнасными капителями. Минарет белого камня перехвачен красными каменными кольцами.

Мечетью дело не ограничивалось: рядом стояли дворец бейлербея, начальная школа и баня. Дворец и школа не сохранились, баня стоит. Официально она называется «Хамамом Лала-паши», а в народе — Чёплюк, «мусорной». Завоеватель Кипра, великий визирь Османской империи, и банька его имени у помойки.