«Буквы разные писать тонким пёрышком в тетрадь…»

Было в праиндоевропейском слово *ḱolh₂mos «солома, стебель». От него — русское солома, латинское culmus, немецкое Halm и древнегреческое κάλαμος «тростник». Родня, а не потомство: слова разошлись по языкам-наследникам, а не выросли одно из другого.

Тростник — это то, чем пишут. Грек отрезал стебель, заострил, обмакнул — и κάλαμος стал значить заодно и «перо». Дальше слово пошло на восток и превратилось в арабское قلم /калям/, а из арабского — в османское и турецкое kalem, где остались только «ручка» и «карандаш»: тростником никто давно не пишет.

Дорога, о которой спорят

Как именно греческое слово попало к арабам — вопрос открытый, и версий три.

Нёльдеке и Джеффри считали, что через геэз, древнеэфиопский, где ቀለም /кялям/ значит «тростник», а заодно «чернила» и «перо». Вольф Леслау возражал: геэзское слово само могло прийти из арабского, и тогда стрелка разворачивается. Третья версия, довольно ходовая, ведёт слово через арамейский и сирийский — Ближний Восток поздней античности переводил греческое на семитские в промышленных масштабах.

Есть и четвёртое соображение, неудобное для всех трёх: в арабском есть корень q-l-m «обрезать, подрезать», и qalam формально выглядит как отглагольное имя от него. Правда, значение «тростник как растение» у арабского слова не засвидетельствовано — а это довод в пользу заимствования. Так что «из греческого» держится твёрдо, а вот «через кого» — на выбор.

Что до самого арабского слова, то оно попало в Коран: сура 68 так и называется — «Аль-Калям», «Перо», и открывается клятвой пером и тем, что им пишут.

Мальчик, ставший тростником

У κάλαμος есть и мифологический двойник. Каламос — сын речного бога Меандра; они с Карпосом состязались в плавании, Карпос утонул, и Каламос от горя дал утонуть себе, а после превратился в прибрежный тростник, шелест которого слышали как вздох.

Схема знакомая. В посте про медресе Якутие ровно так же погибал Гиацинт, чтобы стать цветком, а цветок — камнем, а камень — именем эрзурумского наместника. Греки, кажется, не умели называть растение, не убив сперва юношу.

Прибор в витрине зовут по имени

Взгляните на перья для каллиграфии на обложке — ими ведут линии от тончайших до широчайших — и на бронзовый переносной письменный прибор, где к продолговатому пеналу для пера крепится чернильница. Сняты они в музее того самого медресе Якутие.

Прибор этот, между прочим, тоже носит имя от нашего корня. По-гречески καλαμάριον — «футляр для калама»; отсюда талмудическое калмарин «пенал, чернильница», ивритское кульмус «перо», и, через ту же цепочку, наше устаревшее каламарь — чернильница. То есть в витрине лежит вещь, у которой название и содержимое происходят от одного стебля.

Возможно, с такими приборами шли на занятия ученики медресе. «Дня знаний» у них, правда, не было: в Турции и сейчас начало учебного года плавающее, никакого общенационального первого сентября.

Учебный год там называется eğitim öğretim yılı, дословно «год образования и обучения»: одни учат, другие учатся, и вместе это и есть учебный процесс. А поскольку учимся мы всю жизнь — всех нас с первым сентября. Даже если на дворе тридцатиградусная жара и осенью не пахнет.