От археологии Ани до статского советника
Николай Яковлевич Марр (1865—1934) родился в семье основателя Кутаисского ботанического сада шотландца Джеймса Монтегю Марра и грузинки Агафьи Магуларии. После окончания гимназии в родном Кутаиси поступил на Восточный факультет Петербургского университета, где изучал одновременно все преподававшиеся там языки (при этом не получил никакого лингвистического образования, что сказалось в дальнейшем). После окончания университета остался там преподавать, и в 1892 году был направлен на раскопки Ани, которые продолжались до 1917 года. К сожалению, большинство материалов экспедиции пропали в огне революций и Гражданской войны, но советские археологи оценивали результаты работы Марра крайне отрицательно. Тем не менее, самому Марру грандиозная экспедиция не только помогла сделать головокружительную карьеру: профессор с 1902, адъюнкт Академии наук с 1909, декан востфака с 1911, академик с 1912, действительный статский советник с 1914 года — но и определила направление его научных исследований.
Яфетическая теория: четыре выкрика и этруски
Начал он с грамматики древнеармянского (грабара), потом лазского языков. Сравнение картвельских (грузинского, мегрельского, лазского, сванского) языков с другими привело его к до сих пор ничем не подтверждённой гипотезе об их родстве с семитскими и баскским. Эту предполагаемую языковую семью Марр назвал «яфетической» по имени Иафета, сына Ноя, и в дальнейшем относил к ней все изучаемые им языки подряд от чувашского до берберского кабильского. Накопленные к тому времени весьма достаточные данные сравнительно-исторического языкознания убедить горячего горца не могли, поэтому он всю жизнь отвергал современную ему европейскую лингвистику. Вместо неё он придумал Новое учение о языке (оно же яфетическая теория, яфетидология, теория стадиальности, или просто марризм) — классовую псевдонаучную концепцию происхождения и развития языка.
Именно Марр придумал, что русские произошли от этрусков, что язык произошёл от «трудовых выкриков», а все слова всех языков произошли от «четырёх элементов»: трудовых выкриков САЛ, БЕР, ЙОН и РОШ (от последнего-то и произошли названия как русских, так и этрусков), что язык может до неузнаваемости преобразовываться «социальным взрывом» — так, например, немецкий произошёл от сванского — и что развитие языков идёт путём «скрещивания» от изолирующих к флективным, а финальным этапом языковой эволюции должно стать появление единого языка, «скрещенного» из всех.
В объятиях идеологии: Марр и Сталин
К сожалению, марризм очень хорошо лёг на происходившие в Советской России процессы, идеально вписавшись в создаваемую идеологию. В 1930 на очередном партийном съезде выступление Марра даже стояло непосредственно после речи Сталина, которая содержала некоторые постулаты яфетической теории. После смерти Марра его ученики отказались от наиболее одиозных положений, но продолжили позиционировать теорию их учителя как единственно верную, а её противников — последователями буржуазных учений и космополитами. Работавшим в те годы в СССР лингвистам (таким, как Щерба и Жирмунский) не оставалось ничего, кроме как пытаться впихнуть свои работы в прокрустово ложе яфетической теории.
Крах системы: Чикобава против «четырех элементов»
Однако в 1950 году в процессе работы над «Марксизмом и вопросами языкознания» консультанты Сталина, прежде всего земляк вождя лингвист Чикобава (а грузины, в отличие от армян, всегда относились к Марру плохо), убедили генералиссимуса подвергнуть марризм критике за антинаучность и чисто механическую связь с марксизмом. Правда, серьёзных репрессий в адрес марристов не последовало, один из его первых учеников Мещанинов даже продолжил заведовать основанным Марром Институтом языка и мышления, преобразованным в Институт языкознания (с 1991 года его ленинградское отделение стало Институтом лингвистических исследований) Академии наук.