Мы плыли к Ахтамару. Пароходик резал гладь озера, а впереди медленно рос остров. Это был всего лишь двадцатиминутный путь — двадцать минут майской синевы, ветра и солнца, играющего в воде.
Когда-то, гласит легенда, каждую ночь один юноша преодолевал эти три километра вплавь. Он плыл на свет, который зажигала для него возлюбленная по имени Тамар. Он плыл и знал: она ждёт. Но однажды свет исчез. Отец Тамар погасил не лампу — надежду. Юноша звал, плыл, верил. И даже когда силы оставили его, он всё ещё звал её по имени: «Ах, Тамар…»
С тех пор остров носит её имя. И каждый, кто подплывает к нему, вглядывается в берег, точно ждёт: а вдруг там вспыхнет огонь, а вдруг чудо ещё возможно.
Вот они — те самые три километра от берега. Сцена древней трагедии, где бирюзовая гладь — подмостки, изумрудные луга у подножия — кулисы, а снежный Артос — задник, достойный великой драмы.
Весь мир — театр, а люди в нём — актёры, со своими выходами и уходами, страстями, ошибками, надеждами.
Иногда играют вдохновенно. Чаще — наспех, не по роли, а то и вовсе как в самодеятельности. Но что по-настоящему безупречно, так это декорации.
У этого мира, может, и режиссура прихрамывает, зато художник-постановщик — гений.