Один глаз на двоих Вась

Если междоусобица османов по сюжету и динамике выглядит как чернушненькая серия «Тома и Джерри», где герои гоняются друг за другом, обмениваясь ударами, то русская междоусобица 1425—1453 годов — она запоздала на четверть века и на столько же затянулась — напоминает, скорее, европейскую оперу: интрига раскрывается медленно, ариями, ансамблями и хорами. Вот я и подумал: а почему бы и нет? Итак, встречайте:

Один глаз на двоих Вась

Гранд-опера-буффа в пяти действиях с прологом и эпилогом

Пять действий, хоры и сквозная интрига — это, разумеется, не буффа, а большая опера. Но так вышло и с самой междоусобицей: начиналась она как склока из-за пояса, а кончилась ядом, анафемой и присоединением половины Северо-Восточной Руси. Назовём жанр гранд-опера-буффа. Никто же не против?

Действующие лица

• ВАСИЛИЙ I — тенор-буффо. Тридцать шесть лет княжения, а известен остался лишь перессорившим всех завещанием.
• ВАСИЛИЙ II (ТЁМНЫЙ) — лирический тенор. Законный наследник, герой-страдалец, вечно теряет Москву, но потом находит.
• ЮРИЙ ДМИТРИЕВИЧ ЗВЕНИГОРОДСКИЙ, дядя — баритон. Претендент по старшинству, ворчун, любит поспорить и умеет читать мелкий шрифт.
• ВАСИЛИЙ ЮРЬЕВИЧ (КОСОЙ) — тенор-комик. Обидчивый, вспыльчивый, склонный к истерикам¹.
• ДМИТРИЙ ЮРЬЕВИЧ (ШЕМЯКА) — бас-буффо. Хитрый интриган, жестокий узурпатор, в финале — жалкий отравленный².
• СОФЬЯ ВИТОВТОВНА, мать Василия II — меццо-сопрано. Матрона-львица, правительница при малолетнем сыне, исполнительница «арии пояса».
• ИВАН ДМИТРИЕВИЧ ВСЕВОЛОЖСКИЙ — баритон-интриган. Спасает престол Василию II, рассчитывает выдать за него внучку, получает отказ и уходит к противнику. Через его руки проходит пояс.
• СЕМЁН ФЁДОРОВИЧ МОРОЗОВ, боярин Юрия — лирический баритон. Единственный в опере, кто предлагает договориться. За это его и убивают, причём свои.
• УЛУ-МУХАММЕД, хан казанский — бас-буффо. Грозный снаружи, куплетист внутри, считает рубли и пленников. В бой посылает сыновей.
• ДЬЯК СТЕПАН БОРОДАТЫЙ — роль мимическая. Человек начитанный, летописи знавший, поручения выполнявший исправно.
• ПОВАР ПОГАНКА — роль мимическая. Единственные с дьяком, кому не дано ни ноты, и единственные, кто доводит дело до конца.
• ЛЕТОПИСЕЦ — характерный бас. Ведёт речитативы, соединяет сцены, иронично перечисляет города и даты.
• ХОР МОСКВИЧЕЙ — бурчит, ропщет, радуется и насмешливо комментирует. В решающий момент просто уходит.
• ХОР БОЯР И ДРУЖИННИКОВ — героико-комический антураж.
• ХОР НОВГОРОДЦЕВ — финальный хор-колокол.

Пролог. Духовная грамота

Свеча. Бумага. Рядом ларец, а в ларце — духовная грамота Дмитрия Донского, по которой удел отходит брату, а не сыну. Писалось, правда, когда сына ещё не было.

Василий I вычёркивает брата, вписывает сына, а подумав, приписывает: жену и детей отдаю под защиту тестя, великого князя литовского Витовта. Звучит ария над бумагой:

Грех будет мой, но сын получит всё.

Хор откликается за сценой, вполголоса:

Ой, тесть не вечный… ой, что-то будет…

Летописец, в сторону:

Княжение как шубу завещал.

Действие I. Восемь лет тишины

Картина первая

1425 год. Престол велик, князь мал: Василию II десять. За него правят мать, митрополит Фотий и боярин Всеволожский. Звучит терцет опекунов, спетый поверх головы ребёнка:

— Спи, дитя, за тебя мы решим.
— Молись, дитя, за тебя мы помолимся.
— Расти, дитя, и тут вот подпиши.

Юрий, вместо того чтобы поднять полки, ведёт себя возмутительно законопослушно, и поёт арию вынужденного терпения:

Покуда дед живой — я тише мыши.

Картина вторая

Орда, 1432 год. Дядя и племянник едут судиться к хану. Всеволожский выступает перед ханом с арией — образцом придворного красноречия:

Стола ищет дядюшка грамотою мёртвою,
а племянник милости ханской твоей алкает.

Ярлык достаётся Василию II. Юрий уезжает ни с чем и на пороге запевает уходную каватину:

Радуйся, племянничек, пряничку ордынскому,
всё недолго кланяться мне тебе осталося.

Картина третья

Витовт умирает в 1430-м, Фотий в 1431-м. Звучит похоронный марш — и на середине его перебивает мазурка обиды: Всеволожский, рассчитывавший женить великого князя на своей внучке, получает отказ, невесту выбрала Софья, и это Мария Ярославна. Оскорблённый боярин отбывает к Юрию, приплясывая:

Я в Орде за него говорил-заговаривал,
а невесту ему без меня-то и выбрали.

Хор подхватывает:

Двоих схоронили, третьего обидели —
от теперь держись!

Действие II. Свадьба, пояс и пустая Москва

Картина первая

8 февраля 1433 года. Свадебный пир. Жениху восемнадцать. Среди гостей — Юрьевичи. Старый боярин, ещё помнящий свадьбу Донского, указывает на Косого: пояс-то знакомый!³

Софья срывает пояс с гостя прилюдно и поёт арию пояса:

Пояс краденый, пояс дедовский,
не по чину надет, не по совести!

Ария переходит в терцет:

— Осрамили! При всех осрамили!
— Брат, поедем домой. Брат, поедем домой.
— Пояс, пояс, пояс дедовский!

Картина вторая

Юрий с сыновьями поднимает мятеж. Гремит марш. Клязьма, апрель 1433 года: племянник разбит и взят в Костроме — без боя, вместе с матерью и молодой женой.

Юрий садится в Москве. Гремит триумфальный марш — и тут вступает Морозов с арией примирения:

Не казни его, князь, — надели.
Мёртвый враг родит десять живых.

Юрий соглашается и отдаёт Василию Коломну — жест великодушный и совершенно самоубийственный.

Москвичи, не сговариваясь, переезжают в Коломну: бояре, купцы, дружина, хор целиком. Летописец поясняет:

Князьям мы удельным
служить не повыкли.

Марш продолжается в пустеющей декорации, всё тише и тише, пока Юрий не допевает его в одиночестве.

Юрьевичи, разъярённые тем, что отец послушал советчика, убивают Морозова прямо во дворце. Следует дуэт паники:

— Что же мы наделали?
— Что же ты наделал!
— Что же мы наделали?!
— В Кострому! В Кострому! В Кострому!

Юрий остаётся без города, без сыновей и без боярина. Престол он возвращает племяннику сам.

Летописец:

Юрий пришёл, город ушёл.
Город пришёл, Юрий ушёл.

Картина третья

Помирились — и года не прошло. Василий II гонит Юрьевичей, разоряет уделы, доходит до Галича и сжигает посад — под скерцо погони. Юрий, поклявшийся сыновей не принимать, смотрит, как горит его собственный город, и клятву нарушает — с облегчением человека, которому наконец подсказали повод.

Весна 1434-го, под Ростовом: московское войско разбито в третий раз. 31 марта Юрий вторично входит в Москву, а в июне умирает — на престоле, в зените, не дожив до сложностей.

Хор заключает:

Умер дядя — живы беды.

Действие III. Косой

Картина первая

Наследство подхватывает Василий Юрьевич и объявляет себя великим князем. Он поёт ариозо самозванца:

Не допел мой отец —
так я сам допою.

Собственные братья его не поддерживают — Шемяка предпочитает племянника, не из добродетели, а из расчёта.

Картина вторая

Скорятино, 1436 год. Косой заключает перемирие до утра, дожидается, пока противник распустит полки за припасами, и нападает — под арию вероломства:

Слово княжье крепко до утра,
а утро, братцы, дело хитрое.

Побеждает всё равно Василий II. За это — и за то, что вятчане Косого взяли выкуп за ярославского князя, а пленника не отпустили, — ему выкалывают один глаз — под частушки:

А кто старое помянет…

Хор дразнится:

Окосел Василий Юрич, окосел.

Летописец, скучным голосом:

Обычай греческий, царьградский. Приживётся.

Картина третья

Беготня продолжается: Василий II то теряет Москву, то возвращает её. Начинается дивертисмент с табличками: декорации вращаются, таблички «Москва», «Галич», «Кострома» мелькают, хор отбивает такт:

Один князь тут, другой князь там,
один князь тут, другой князь там.

Летописец устало:

Вчера в Москве — Второй, сегодня — Косой,
завтра — Шемяка, послезавтра какая придёт подляка?

Акт закрывает тревожный хор:

Та-та-татары, та-та-татары!

Действие IV. Суздаль, Курмыш и Троица

Картина первая

7 июля 1445 года, под стенами Спасо-Евфимиева монастыря: московское войско разбито наголову. Разбили его сыновья Улу-Мухаммеда, Махмуд и Якуб; сам хан сидит в Нижнем и предпочитает наблюдать.

Шемяка в поход не пошёл вовсе, а пока Василий II томится в плену, примеряет освободившийся престол — как старший в роду, до выкупа, разумеется, исключительно до выкупа, и поёт ариозо:

Свято место пусто быть не должно,
свято место, ты моё по праву.

Курмыш. Хан торгуется о цене выкупа и поёт куплеты со счётами в руках:

Золото да серебро да княжеская честь!

Картина вторая

1 октября Василия отпускают. Он возвращается в Москву с татарским эскортом в полтысячи человек и обещанием кормлений.

Шемяка наконец получает слова, которые поются сами. Звучит ария лозунга:

Татар привёл, раздал им нашу землю,
и вашим же добром заплатит он.

Хор москвичей впервые за оперу поворачивается в другую сторону.

Картина третья

Февраль 1446 года, Троице-Сергиева лавра. Василий II на богомолье. Сцена ареста идёт без единой ноты: оркестр молчит, слышны только шаги.

Ослепляют уже в Москве, в отместку за выколотый брату глаз. Хор потрясённо:

Тьма, тьма, Тёмный!

Шемяка объявляет себя великим князем — на этот раз всерьёз, и примерка становится владением.

Ослеплённого ссылают в Углич, потом отпускают на Вологду, и оттуда он идёт прямиком в Тверь — за союзом, и поёт по дороге арию Тёмного:

Ослеп я пусть, но всех насквозь я вижу.

Хор отвечает:

За одного битого двух небитых дают.

Действие V. Сухона

Картина первая

Церковь шлёт Шемяке грозные послания, выражая глубокую озабоченность. Звучит хор иерархов с грамотами⁴:

Скорбим… увещеваем… и паки мы скорбим.

Картина вторая

1450 год, Галич: разгром. 1452-й: окружён под Устюгом, уходит в Новгород. Союзники изменяют, казна пуста.

Хор дружинников, расходясь:

Не Шемяка ты, а голь перекатная.

Летописец в сердцах прекращает летописать.

Эпилог. Курица

Новгород, июль 1453 года. Поварня.

Начинается пантомима. Из Москвы приезжает дьяк Степан Бородатый и молча кланяется. Узелок идёт по рукам — из рук в руки, из рук в руки, — пока не доходит до повара по прозвищу Поганка. Оркестр всё это время отсчитывает шаги, никто не поёт.

Летописец, единственный, кто называет вещи своими именами:

Дасть ему зелие, зелие в куряти.

Шемяка умирает двенадцать дней. Двенадцати дней хватает на арию неприличной длины — жалобную, с курицей в руках:

Курочка моя, курочка румяная!
Что же, что же, курочка, ты со мною сделала?..

На восьмой день он поёт уже не о власти, а о поваре:

Поганый повар всё же ты, Поганка,
такую куру смог ты испоганить!..

Звонят колокола. Хор новгородцев запевает бодро и самоуверенно:

Помер тот, помрёт и этот,
а мы, Новгород Великий, всех переживём.

Летописец, отложив перо:

Пойте-пойте, новгородцы,
веселитесь, пока живы,
вот придёт Иван московский,
не до песен вам тут станет,
не до звона вечевого…

Занавес

1. «Косой» и «Тёмный» — два способа назвать одно и то же увечье: первое снисходительно, второе почти торжественно. Прозвище Косого обычно объясняют выколотым глазом, но есть и версия, что оно было при нём раньше. ↩︎
2. Насчёт этимологии прозвища «Шемяка» согласия нет. По одной версии — «шеемяка», по образцу «кожемяки»: тот, кто мнёт чужие шеи, силач. По другой (её держится А. А. Зимин) — от татаро-монгольского чимэху «украшать», отсюда чимэк «наряд», то есть попросту щёголь. Силач или франт — выбирайте сами; «шемякин суд» приклеился к имени всё равно, и не при жизни князя, а веком позже, через повесть о неправедном судье. ↩︎
3. Пояс свадебный, из приданого, подменённый когда-то тысяцким Вельяминовым и с тех пор гулявший по рукам — в том числе через руки Всеволожского. Родовая память, а не регалия: рвут на пиру не корону, а семейную обиду. ↩︎
4. Была ли за посланиями настоящая анафема, историки спорят до сих пор: документов не сохранилось, а слух остался — что для репутации даже надёжнее. ↩︎