Медресе Якутие

Кажется, сегодня получилось длинновато, но это же всё так интересно… Надеюсь, дочитаете и картинки посмотрите. 

Медресе (исламские учебные заведения, совмещавшие функции средней общеобразовательной школы и духовной семинарии) стали появляться в Центральной Азии в X веке. Вместе с туркменскими сельджуками и монголами этот тренд пришёл на Армянское нагорье и в Анатолию. 

Одним из двух знаменитейших медресе Эрзурума, дошедших до наших дней, является Якутие, построенное в 1310 году. 

Ходжа, камень и спартанцы

Несмотря на чрезвычайное сходство названия медресе с именем самой холодной российской автономии — Республики Саха-Якутия — у них нет ничего общего. Медресе названо по имени построившего его ходжи Якута, эрзурумского наместника ильхана (правителя) монгольского государства Хулагуидов Газан-хана. Имя «Якут» («рубин») пришло через арабский и персидский из древнегреческого ὑάκινθος (лат. hyacinthus), где означало оттенки от тёмно-синего до тёмно-красного и даже фиолетового, что позволило вывести в мифах фигуру спартанского юноши Гиацинта, убитого своим возлюбленным Аполлоном и давшего название выросшему из пролившейся его крови цветку. Кстати, в церковнославянском Гиацинт стал Иакинфом — может, слышали про первого российского китаеведа отца Иакинфа (Бичурина)?

Посмотришь с одной стороны — яхонт…

Собственно, слово это у нас тоже своё, и не в одном экземпляре. Греч. ὑάκινθος добралось до русского кружным путём — через латынь в средневерхненемецкое jâchant, оттуда в старопольское jachant, и в XVI веке к нам явился яхонт. Тот самый, у Крылова горящий, как виноградные кисти, и у Пушкина играющий, как жар.

Занятно, что яхонт удержал ровно ту широту цвета, какая была у греческого слова: от тёмно-синего до тёмно-красного. Яхонт червчатый — рубин, яхонт лазоревый — сапфир, яхонт вишнёвый — аметист, яхонт жёлтый — гиацинт. Одно слово на половину минералогической палитры, из-за чего Даль вынужден был отдельно перечислять, какие яхонты «вовсе не яхонты».

…Взглянешь с другой — яхуть

А теперь самое приятное. У Афанасия Никитина в «Хождении за три моря» тот же камень зовётся яхуть, и эта форма пришла не из Польши, а из тюркских языков, куда греческое слово попало через арабское يَاقُوت yāqūt. То есть русский взял одно греческое слово дважды: с запада, кружным путём через немцев и поляков, — и с юга, прямо из тех краёв, где стоит наше медресе.

И вот что забавно. Западная форма, попади она к нам лет на двести раньше, дала бы то же самое. В jachant сочетание —an— перед смычным — как раз та позиция, где праславянский поставил бы носовой ǫ; восточнославянский, утратив назальность к X веку, вернул бы на его месте у. Получилось бы яхут — буква в букву то, что и так пришло с юга. Одна форма вышла бы из фонетики, другая вышла из географии, и обе сошлись бы в одной точке. Опоздание на два столетия — единственное, что развело их на «яхонт» и «яхуть».

Ходжу Якута, эрзурумского наместника, по-русски звали бы Яхуть. Или, при более раннем знакомстве, — Яхут. Ну а Баба-Яга вполне обоснованно могла называть «яхонтовый ты мой».

Якуты не при делах

А вот название жителей российской Якутии происходит от тюркского *yaka («ворот, край»), в якутском языке постепенно превратившегося сначала в *čaqa, а потом в «саха». То есть «якут» и «саха» — это один и тот же корень, только «якутами» называли своих соседей другие тюркские племена Сибири, в языках которых не произошло этого перехода согласных, и именно от них услышали это название пришедшие туда в XVII веке российские колонизаторы. 

Ну и, наконец, про медресе

Планировкой Якутие очень похоже на медресе Бухары и Самарканда — те же кельи по периметру и большой зал напротив главного входа — но есть и значимые отличия. 

Во-первых, внутренний двор крытый, и над средокрестием — перекрестьем нефов, соединяющих по-готически стрельчатые¹ порталы глубоких арок-айванов — как в христианских базиликах, устроен купол, украшенный изнутри сотами-мукарнами, с характерным для жилищ кочевых народов отверстием. В экспозиции располагающегося в медресе музея даже специально разместили реконструкцию традиционного эрзурумского тандыр-дома с такой юртоподобной крышей.

У этой конструкции есть имя, и оно прелестно. По-турецки перекрытие из деревянных балок, уложенных венцами со сдвигом, так что каждый следующий круг меньше предыдущего, называется kırlangıç kubbe — «ласточкин купол», от kırlangıç «ласточка». Название взялось от гнезда, которое лепится слоями и сужается кверху. В Улу-Джами, построенной за сто тридцать лет до Якутие, ласточкин купол стоит над михрабом — то есть степная кровля успела к тому времени сделаться нормой анатолийского зодчества и добраться до самого сакрального места в здании.

Во-вторых, центральный айван напротив входа продолжается мавзолеем-кюмбетом (тур. kümbet, из перс. gonbad «купол»; см. подробнее) — ротондой с конической крышей, что навевает ассоциации как с сельджукской доосманской архитектурой Анатолии, так и с армянскими куполами. Но, по всей видимости, приходят сюда эти конические купола вместе с ильханидами (хулагуидами) — государством монголов, образовавшемся в юго-западной части распавшейся империи Чингисхана от Восточной Анатолии до Западных Афганистана и Пакистана в XIII—XIV веках. 

Считается, что именно единой Монгольской империи и её наследнику Ильханату, сохранившему политические и экономические связи с императорским Китаем и другими улусами, история обязана значительным облегчением торговли по всей Азии (Великий шёлковый путь помним, да? он-таки тут, ага) и становлением государства Сефевидов и тому Ирану, который мы знаем. 

Ну и напоследок опять про Пушкина. Вот рисунок одного французского археолога — такой он увидел медресе Якутие в 1840 году. А значит, и Александр Сергеевич, будучи в Эрзуруме лишь 11 годами ранее, мог видеть что-то похожее.

1. «По-готически» здесь — только про форму. Готику делает не стрельчатая арка, а нервюрный свод с аркбутаном; сама же арка — деталь на редкость подвижная и путешествует по свету без всякого смысла в багаже. Подробнее — в посте про Улу-Джами. ↩︎